Читаем Том 3 полностью

А статья Кона (написанная в общем-то не очень блестяще, мне сдается, что она недостаточно популярно написана, перегружена терминами настолько, что, читая ее, надо иметь под рукой словарь) ценна тем, что хоть в малой мере, хоть чуть-чуть заполняет тот пробел… Кон заходит издалека и не всегда перебрасывает мостики от того далекого, чуждого к нашему домашнему, но сама тема статьи — этнические предрассудки — так богата ассоциациями, что позволяет читателю обойтись и без авторских мостиков, он сам их строит в тех местах статьи, где им надо бы быть. В общем, очень хорошо, что у нас появится эта статья. Пусть хоть в таком заходе, не лобовом, но все же это — нужное начало большого, очень назревшего разговора.

Что означает появление в «Правде» двух статей Троепольского? Что губители рек и прочей природы потерпели поражение? И что открыт путь для новых его выступлений в журнале на эти темы? Хорошо, ежели так.

Ну теперь — о моем домашнем.

Екатерина Владимировна вернулась домой из своего большого вояжа. После Малеевки, где пробыла месяц, она ездила к сестрам в Таганрог и Сальск. А на другой день, как вернулась, — опять толчок, 5 баллов. А через день — еще толчок, 3 балла. Но такие слабые толчки сейчас у нас уже никого не пугают. Вероятно, это все-таки уже самые последние судороги.

Говорила Екатерина Владимировна (но не ручается, что это всерьез было сказано тобою), что ты собираешься приехать в Ташкент. Трепанулся? Или в самом деле хочешь приехать? Это было бы здорово! Решайся — ведь всего 4,5 часа лету. Если не можешь надолго — хоть на 2–3 дня приезжай. Хочешь — съездим куда-нибудь, в Самарканд или Бухару, хочешь — проведем эти дни в Ташкенте. Или — в колхозе «Политотдел», где ты, ручаюсь, отдохнешь душою. Половим там, между прочим, сазанов и карасей на прудах (я однажды поймал там на удочку 60 рыбин, весом каждая в полкилограмма). Не буду тебя насиловать никакими обязательными туристскими маршрутами, сам выберешь то, что тебе больше понравится. А еще лучше будет, если прилетите вдвоем с Марией Илларионовной. Екатерина Владимировна целиком и полностью присоединяется к моему приглашению.

Теперь, когда дом мой не пуст, есть на кого оставлять квартиру, я буду чаще и на более продолжительный срок выезжать в «Политотдел». Да, я не отступаюсь от своего намерения написать об этом колхозе. Рассказ о «Политотделе» переплетается с моими воспоминаниями о нашей коммуне, где я председательствовал, о первых шагах колхозного движения. Я чувствую возможность все это очень органично соединить, слить. Именно слить, а не склеить. Тема просторная, о многом можно высказаться! Наблюдая сегодня «Политотдел» (по моему убеждению — лучший колхоз в Советском Союзе), и бешено радуешься торжеству идеи коллективизации, и бешено злишься — почему не везде так? Ведь это же доступно всем!

Это все сделано, нажито своими руками, собственным горбом, на совершенно бесплодной (до колхоза) земле, на болотах, которые, прежде чем превратить их в орошаемые поля, сначала пришлось осушить. Колхоз «Политотдел» — это тот идеал, который мерещился нам, первым голодным коммунарам в Приазовье, когда мы зачинали свою нищую (в то время) коммуну. И я думаю, что, если бы я не ударился в эту дурацкую литературу, и вернулся в свою бывшую коммуну (сейчас — колхоз) хотя бы сразу после войны, и меня избрали бы там опять председателем, — и наш колхоз сейчас ничем не уступал бы «Политотделу». Не пришлось бы ехать за тридевять земель любоваться этим красавцем колхозом — у себя дома достигли бы такого же идеала… Когда меня выдвинули из коммуны на партийную работу, то отрывали от коммуны с мясом, и эта рана осталась у меня не зажившей на всю жизнь. Много лет тоска по коммуне спать не давала, бумажки, канцелярии всякие, столы, за которыми приходилось в этих канцеляриях штаны протирать, просто ненавидел, все это мне казалось каким-то эрзацем жизни, никому не нужным, и в первую очередь не нужным самим канцеляристам. Да не казалось, так оно и было. Настоящая моя жизнь осталась там, в нашей коммуне: земля, посевы, работа на полях, рост хозяйства, строительство, новый общественный уклад, рост людей. Сегодня вкладываешь в дело усилия, труд (не бумажный, настоящий!), а завтра уже видишь результаты. Все — зримо, осязаемо. Эх!.. Да и поныне я половиной своего существа — там, где осталось самое живое дело из всех дел, что за свою жизнь переделал, и не очень я уверен, что из многих путей, лежавших передо мною, выбрал самый нужный для себя и для людей, и часто думаю, что там я был более к месту. И уж морального удовлетворения получал бы гораздо больше. А там — черт его знает!..