Читаем Том 26, ч.3 полностью

При помощи такого понимания заработной платы Милль хочет обойти специфическую трудность, связанную со специфической формой рассматриваемого отношения. Для рикардовской системы, согласно которой рабочий продает прямо свой труд (а не свою рабочую силу), трудность состоит в следующем: стоимость товара определяется рабочим временем, которого стоит производство этого товара; чем же объясняется то, что этот закон стоимости не осуществляется в самом большом из всех обменов, составляющем основу капиталистического производства, — в обмене между капиталистом и наемным рабочим? Почему то количество овеществленного труда, какое рабочий получает в качестве заработной платы, не равняется тому количеству непосредственного труда, какое он отдает в обмен на заработную плату? Для устранения этого затруднения Милль превращает наемного рабочего в товаровладельца, который продает капиталисту свой продукт, свой товар, — ибо его доля в продукте, в товаре является его продуктом, его товаром, стоимостью, производимой им в форме особого товара. Трудность Милль разрешает тем, что сделку между капиталистом и наемным рабочим, которая включает противоположность овеществленного и непосредственного труда, он изображает как обыкновенную сделку между владельцами овеществленного труда, между товаровладельцами.

Хотя Милль вследствие этой уловки сделал для себя невозможным понимание специфической природы, differentia specifica^{34}того процесса, который происходит между капиталистом и наемным рабочим, но он отнюдь не уменьшил себе трудность, а увеличил ее, ибо своеобразие результата теперь уже нельзя понять из своеобразия того товара, который продает рабочий (и который обладает тем специфическим свойством, что сама его потребительная стоимость есть элемент, образующий меновую стоимость, вследствие чего потребление этого товара создает большую меновую стоимость, чем содержалось в нем самом).

Рабочий у Милля такой же продавец товаров, как и всякий другой товаровладелец. Он производит, например, 6 аршин холста. Из этих 6 аршин 2 представляют стоимость, равную присоединенному им труду. Он, следовательно, является продавцом 2 аршин холста капиталисту. Почему же рабочему не получить от капиталиста полностью стоимость 2 аршин холста, как получает всякий другой продавец 2 аршин холста, раз рабочий является теперь таким же продавцом холста, как и всякий другой владелец холста? Напротив, противоречие с законом стоимости выступает теперь гораздо резче. Рабочий продает теперь отнюдь не специфический товар, отличный от всех других товаров. Он продает труд, овеществленный в продукте, т. е. такой товар, который, как товар, не отличается чем-либо специфическим от любого другого товара. Так вот, если цена аршина холста, — т. е. количество денег, содержащее заключенное в одном аршине холста рабочее время, — равна 2 шилл., то почему рабочий получает 1 шилл. вместо 2? Если же он получает 2 шилл., то капиталист не реализует прибавочной стоимости, и вся система Рикардо была бы опрокинута. Мы были бы отброшены назад к «прибыли от отчуждения». Шесть аршин холста стоили бы капиталисту их стоимости, т. е. 12 шилл. Капиталист продавал бы их, однако, за 13 шилл.