Читаем Том 25, ч.1 полностью

Прежде всего, если спрос на денежные ссуды вызывается неблагоприятным национальным платежным балансом и, следовательно, опосредствует отлив золота, то дело очень просто. Векселя учитываются в банкнотах. Банкноты в самом же Банке, в эмиссионном отделении, обмениваются на золото, и золото вывозится за границу. Это все равно, как если бы Банк при самом учете векселей прямо платил золотом, без посредства банкнот. Такое усиление спроса, достигающее в известных случаях от 7 до 10 миллионов ф. ст., конечно, не прибавляет к внутреннему обращению страны ни одной пятифунтовой банкноты. Если же говорят, что Банк дает при этом в ссуду капитал, а не средства обращения, то это имеет двоякий смысл. Во-первых, что он дает в ссуду не кредит, а действительную стоимость, часть своего собственного или депонированного у него капитала. Во-вторых, что он дает в ссуду деньги не для внутреннего, а для международного обращения, дает мировые деньги; а для такой цели деньги всегда должны находиться в форме сокровища, в своей металлической телесности, в форме, в которой они не только представляют собой форму стоимости, но сами равны той стоимости, денежной формой которой они являются. Хотя это золото как для Банка, так и для экспортера золота представляет капитал, — банкирский капитал или купеческий капитал, — однако спрос на него возникает не как спрос на капитал, а как спрос на абсолютную форму денежного капитала. Он возникает именно в тот момент, когда заграничные рынки переполнены не находящим реализации английским товарным капиталом. Следовательно, при этом требуется капитал не как капитал, а капитал как деньги, в форме, в которой деньги суть всеобщий товар мирового рынка; а это есть их первоначальная форма, как благородного металла. Следовательно, отлив золота не есть, как говорят Фуллартон, Тук и др., «a mere question of capital»^{163}, а «a question of money»^{164}, хотя и в их специфической функции. То обстоятельство, что это не вопрос внутреннего обращения, как утверждают представители «денежной школы», конечно, не служит доказательством того, что это просто «question of capital», как полагают Фуллартон и др. Это «a question of money» в той форме, в которой деньги служат международным средством платежа.

«Передается ли этот капитал» (цена миллионов квартеров иностранной пшеницы, купленной в связи с неурожаем в своей стране) «товарами или деньгами, — это обстоятельство нисколько не влияет на характер сделки» (Fullarton, цит. соч., стр. 131).

Но от этого весьма зависит, происходит отлив золота или нет. Капитал вывозится в форме благородного металла, потому что в форме товаров он или совсем не может быть вывезен или только с очень большими убытками. Страх современной банковской системы перед отливом золота превосходит все, что когда-либо грезилось представителям монетарной системы, для которых благородный металл — единственное истинное богатство. Возьмем, например, следующее показание управляющего Английским банком Морриса перед парламентской комиссией по кризису 1847 года.

(3846. Вопрос:) «Когда я говорю об обесценении запасов (stocks) и основного капитала, то я имею в виду, что весь капитал, помещенный в запасы и продукты всякого рода, обесценился таким же образом; что хлопок-сырец, шелк-сырец, сырая шерсть посылались на континент по таким же бросовым ценам и что сахар, кофе и чай распроданы с аукциона с большими убытками?» — «Страна неизбежно должна была принести значительные жертвы, чтобы предотвратить отлив золота, вызванный колоссальным ввозом продуктов питания». — (3848.) «Не думаете ли вы, что было бы лучше потревожить 8 миллионов ф. ст., лежащих в хранилищах Банка, чем пытаться возвратить золото с такими жертвами?»— «Нет, я не думаю этого».

Здесь значение единственного действительного богатства придается золоту. Цитированное Фуллартоном открытие Тука, — что

«за одним или двумя исключениями, которые притом допускают удовлетворительное объяснение, всякое сопровождаемое отливом денежного металла заметное падение курса, совершавшееся за последнее полустолетие, совпадало с относительно низким уровнем средств обращения и vice versa^{165}» (Fullarton, стр. 121),

доказывает, что такие отливы золота в большинстве случаев наступают после периода оживления и спекуляции, как

«признак уже начавшегося упадка, как проявление переполнения рынков, прекращения иностранного спроса на наши продукты, замедления оборотов и необходимым следствием всего этого является коммерческое недоверие, закрытие фабрик, голодание рабочих и общий застой промышленности и предпринимательства» (стр. 129).

В то же время это, конечно, лучшее возражение против утверждения представителей «денежной школы», будто

«переполнение каналов обращения вызывает отлив золота, а слабое обращение привлекает его».

Напротив, хотя в Английском банке во времена процветания по большей части имеется большой запас золота, но образуется этот запас всегда в безрадостное время застоя, сменяющее период расцвета.