Читаем Том 18. Рим полностью

Беспредельное могущество Августа! Сорок четыре года всеобъемлющего, неограниченного, сверхчеловеческого господства, о каком не дерзал и мечтать ни один деспот! Август присвоил себе все возможные титулы, сочетал в своем лице все виды власти. Император и консул, он командовал армиями, осуществлял исполнительную власть; проконсул, он главенствовал в провинциях; несменяемый цензор и принцепс, он господствовал над сенатом; трибун, он был владыкой народа. И он заставил провозгласить свою особу священной, богоравной, в его честь воздвигали храмы, жрецы возносили ему молитвы и поклонялись ему, как божеству, ненадолго сошедшему на землю. И тогда он пожелал стать верховным жрецом, сочетать власть духовную с властью гражданской и, сделав этот гениальный ход, достичь такого всеобъемлющего владычества, на какое только может посягнуть человек. Но верховный жрец не должен обитать в обычном доме, и Август объявил свой дом собственностью государства. Верховный жрец не должен покидать храм Весты, и Август выстроил рядом капище этой богини, предоставив весталкам охранять древний алтарь у подножия Палатина. Он ничего не жалел, ибо понимал, что неограниченная власть, высшее господство над людьми, над вселенной — в этом двойном могуществе, присвоенном единому лицу, ставшему одновременно монархом и священнослужителем, императором и верховным жрецом. Все могучие силы народа, все завоеванные победы, все пока еще разрозненные богатства — все это достигло при Августе неповторимого расцвета, который никогда более не был уже столь блистательным. Подлинный владыка мира, окруженный ореолом бессмертной славы, какую стяжали ему литература и искусство, он пятою попирал чело побежденных и умиротворенных народов. Казалось, он утолил наконец извечное и жгучее честолюбие своего народа, который веками терпеливо завоевывал право именоваться господином мира. И в императорском пурпуре алеет под солнцем римская кровь, кровь Августа. Кровь Августа божественного, победоносного, неограниченного владыки тела и душ человеческих, кровь мужа, воплотившего в себе семь веков национальной гордыни, кровь, которая столетиями будет питать всесветную гордыню в бессчетных, нескончаемых поколениях римлян. Ибо отныне так оно и будет: кровь Августа воскресает, бурлит в жилах каждого из римских властителей, вселяя в них снова и снова ту же мечту, мечту о господстве над миром. Однажды мечте этой уже суждено было осуществиться: Август, император и верховный жрец, стал владыкой вселенной, человечество все без остатка принадлежало ему, Август держал его в руке, владел им, как вещью. А позже, когда наступила эпоха упадка, когда императору вновь пришлось делить свое могущество со священнослужителем, одно лишь страстное желание обуревало пап, одну лишь политику знали они из века в век, политику отвоевания светской власти, безраздельного господства церкви: это древняя кровь, алая, хищная кровь предка жгла их сердца.