Читаем Том 12 полностью

В Барселоне, где восстание вовсе было лишено руководства, борьба была еще более упорной. В военном отношении это восстание, подобно всем прежним выступлениям в Барселоне, потерпело неудачу потому, что цитадель, форт Монжуйк, осталась в руках армии. Насколько ожесточенной была борьба, показывает тот факт, что 150 солдат были сожжены в своих казармах в Грасии, предместье, за которое восставшие упорно дрались, после того как их уже вытеснили из Барселоны. Заслуживает внимания тот факт, что если в Мадриде, как мы уже писали в предыдущей статье, пролетариат был предан и покинут буржуазией [См. настоящий том, стр. 42–43. Ред.], то барселонские ткачи объявили с самого начала, что они не хотят иметь ничего общего с движением, начатым эспартеристами, и потребовали провозглашения республики. Когда им было в этом отказано, они, за исключением тех, кого неудержимо привлекал запах пороха, остались пассивными зрителями сражения, которое, таким образом, было проиграно, ибо судьба всех восстаний в Барселоне решается двадцатью тысячами ее ткачей.

Испанская революция 1856 г. отличается от всех своих предшественниц тем, что она полностью утратила династический характер. Как известно, движение с 1804 по 1815 г. было национальным и династическим[52]. Хотя кортесы в 1812 г. провозгласили почти республиканскую конституцию, они действовали при этом от имени Фердинанда VII. Движение 1820–1823 гг.[53], с его робким республиканизмом, было в общем преждевременным, и массы, к которым оно обращалось за поддержкой, не сочувствовали ему, ибо эти массы были привязаны к церкви и к короне. Королевская власть в Испании имела такие глубокие корни, что понадобилось завещание Фердинанда VII и воплощение противоположных принципов в двух ветвях династии, карлистской и кристинской, для того, чтобы борьба между старым и новым обществом приняла серьезный характер. Даже для того, чтобы бороться за новый принцип, испанцам нужно было знамя, освященное временем. Под такими знаменами и велась борьба с 1831 по 1843 год. Потом наступил конец революции, и новая династия получила возможность показать себя с 1843 по 1854 год. Революция в июле 1854 г. не могла не означать, таким образом, нападения на новую династию; но защитой невинной Изабеллы явилась всеобщая ненависть к ее матери, и народ бурно радовался не только своему собственному освобождению, но также и освобождению Изабеллы от ее матери и камарильи.

В 1856 г. завеса пала, и Изабелла сама бросила вызов народу, совершив coup d'etat [государственный переворот. Ред.], который вызвал вспышку революции. Изабелла показала себя расчетливо-жестокой и трусливо-лицемерной, достойной дочерью Фердинанда VII, который сам был так лжив, что, несмотря на весь свой фанатизм, никогда, даже с помощью святой инквизиции, не мог поверить, что столь возвышенные личности, как Иисус Христос и его апостолы, говорили правду. Даже резня мадридцев, учиненная в 1808 г. Мюратом[54], выглядит как незначительное нарушение общественного порядка по сравнению с бойней 14–16 июля, которую невинная Изабелла наблюдала с улыбкой на устах. Эти дни прозвучали для монархии в Испании погребальным званом. Только слабоумные легитимисты в Европе могут воображать, что после падения Изабеллы на ее место поднимется дон Карлос. Они всегда думают, что если отмирает последнее проявление какого-либо принципа, то лишь для того, чтобы дать его первоначальному проявлению снова выступить на сцену.