О том, как будут вести себя пять смертельно ненавидящих друг друга маршалов в какой-нибудь критический момент в будущем, всего лучше можно судить на основании их прошлого. Маршал Маньян предал Луи-Филиппа; Бараге д'Илье предал Наполеона; Боске предал республику, которой он был обязан своим выдвижением и принципам которой он, как известно, сочувствует. Кастеллан не стал даже дожидаться настоящей катастрофы, чтобы предать самого Луи Бонапарта. Во время войны с Россией он получил телеграмму, которая гласила: «Император скончался». Он тотчас же составил прокламацию в пользу Генриха V и отправил ее в типографию. Префект Лиона получил более точную телеграмму, которая гласила: «Русский император скончался». Прокламацию замяли, но история о ней стала широко известна. Что же касается Канробера, то он, может быть, и сторонник Империи, но он лишь дробь и, главное, лишен способности быть целым числом. Сами эти пять маршалов, сознавая всю трудность задачи, которую им предложили взять на себя, так долго колебались перед тем как принять командование, что дожидаться их согласия стало невозможно; тогда Бонапарт сам определил каждому его округ, передал этот список г-ну Фульду, чтобы он его пополнил и отправил в «Moniteur», так что все они были, наконец, официально назначены на свои посты, нравилось им это или нет. Однако Бонапарт не решился довести свой план до конца и назначить Пелисье главным маршалом. О пятерке маршалов Бонапарта мы можем сказать то же, что сказал, как передают, принц Жером Наполеон Фульду, посланному Бонапартом вручить своему дяде назначение на первое место в Совете регентства. Отклонив это предложение в самой бесцеремонной форме, экс-король Вестфалии, как передает парижская сплетня, выпроводил г-на Фульда со следующими словами: «Du reste [Впрочем. Ред.], весь ваш Совет регентства составлен так, чтобы вы могли выполнить только одну задачу, а именно, как можно скорее арестовать друг друга». Мы повторяем, что нельзя предполагать, будто Луи Бонапарт не сознает, какими опасностями чревата его вновь изобретенная система. Но у него нет никакого выбора. Он понимает свое собственное положение и желание французского общества как можно скорее отделаться от него и от того фарса, каким является его Империя. Он знает, что различные партии оправились от сковывавшего их паралича и что материальная основа его биржевого режима взорвана торговым потрясением. Поэтому он не только подготовляет войну против французского общества, но и объявляет об этом во всеуслышание. Этому решению занять воинственную позицию против Франции вполне соответствует то, что он враждует с самыми разнородными партиями. Так, например, когда Кассаньяк в «Constitutionnel» громил г-на Вильмена как «возбудителя ненависти» к Империи и обвинял «Journal des Debats» в «молчаливом соучастии» в attentat [Покушении. Ред.], то сперва это было истолковано как неумное проявление усердия со стороны человека, которого Гизо характеризовал как roi des droles [короля шутов. Ред.]. Вскоре, однако, обнаружилось, что статья была навязана «Constitutionnel» министром народного просвещения г-ном Руланом, который сам правил ее корректуру. Это объяснение было, между прочим, дано г-ну де Саси из «Debats» владельцем «Constitutionnel» г-ном Миресом, который не пожелал нести ответственность за статью. Таким образом, обвинение всех партий в том, что они являются его личными врагами, входит в намерения Бонапарта. Это составляет часть его системы. Он ясно дает им понять, что не питает никаких иллюзий относительно той всеобщей неприязни, какую внушает его власть, но что он готов ответить на это картечью и пулями.

Написано К. Марксом 22 февраля 1858 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5270, 12 марта 1858 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

К. МАРКС

МИНИСТЕРСТВО ДЕРБИ — МНИМАЯ ОТСТАВКА ПАЛЬМЕРСТОНА[301]

Если Орсини не удалось убить Луи-Наполеона, то он, несомненно, сразил Пальмерстона. Поскольку этот политический игрок был возведен в диктаторы Англии китайским мандарином в Кантоне, то исторически вполне естественно, что в конце концов его должна была повергнуть рука итальянского карбонария в Париже[302]. Но то, что преемником его должен был стать лорд Дерби, — это уже нечто большее, чем просто историческое явление, и приближается к категории исторической закономерности. Это вполне согласуется с традициями британской конституции. За Питтом последовал Фокс; за Фоксом — Персивал, бледная копия Питта; за Веллингтоном — Грей, бледная копия Фокса; за Греем — Веллингтон; за Веллингтоном — Мелбурн, бледная копия Грея; за Мелбурном — вновь Веллингтон под именем Пиля; за Пилем — вновь Мелбурн под именем Рассела; за Расселом — Дерби, суррогат Пиля; за Дерби — снова Рассел. Почему бы Пальмерстону, узурпировавшему место Рассела, не быть смененным в свою очередь Дерби?