Читаем Том 12 полностью

«Несмотря на жестокую бомбардировку со стороны неприятеля, мои войска выдерживали атаку» (это что-то новое — называть обстрел войск в поле атакой!) «в течение пяти часов и не оставляли своих позиций до тех пор, пока, по количеству людей, заколотых солдатами 88-го полка, я не убедился, что мятежники полностью заняли город; когда мне донесли, что они атакуют форт, я приказал генералу Дюпюи отступить. Незадолго до наступления темноты весь отряд отступил в форт со всеми нашими припасами и пушками. Вследствие бегства обозных мне не удалось вывезти лагерное снаряжение и часть обоза. Я убежден, что если бы не произошла ошибка при передаче отданного мною приказа, мне удалось бы удержать свои позиции во всяком случае до наступления темноты».

Генерал Уиндхем инстинктивно, точь-в-точь как это было при Редане, направляется в резерв (ибо, как мы должны заключить, 88-й полк в это время занимал город) и здесь находит не живого и сражающегося неприятеля, а большое количество неприятельских солдат, заколотых солдатами 88-го полка. Этот факт приводит его к заключению, что неприятель (причем не упоминается, живой или мертвый) полностью занял город! Что и говорить, тревожное заключение как для читателя, так и для нашего героя, но последний на этом не останавливается. Ему доносят, что форт подвергается атаке. Всякий другой генерал проверил бы правильность этих слухов, которые, конечно, оказались ложными. Но не так поступает Уиндхем. Он приказывает отступать, хотя его войска могли бы удерживать свои позиции по крайней мере до наступления темноты, если бы, конечно, не произошла ошибка при передаче одного из его приказов! Итак, мы имеем, во-первых, приличествующее герою заключение Уиндхема, что там, где много убитых сипаев, должно быть также много живых сипаев; во-вторых, ложную тревогу относительно нападения на форт и, в-третьих, ошибку, совершенную при передаче приказа; стечение всех этих бед дало возможность многочисленному сборищу туземцев нанести поражение герою Редана и сломить неукротимую, истинно британскую отвагу его солдат.

Автор другого сообщения, некий офицер, присутствовавший при событиях, пишет:

«Я не думаю, чтобы кто-нибудь смог точно описать бой и отступление, происшедшие в это утро. Было приказано отступать; 34-й пехотный полк ее величества получил приказ отступить на позицию, расположенную за одной из печей для обжига кирпича, но ни офицеры, ни солдаты не знали, где она находится! По лагерю быстро разнеслась весть, что наши войска разбиты и отступают, и все стремглав бросились к внутренним укреплениям, подобно неудержимому потоку Ниагарского водопада. Бесчисленное множество солдат и матросов, европейцев и туземцев, мужчин, женщин и детей, коней, верблюдов и волов, начиная с двух часов дня, стекались в укрепления. К наступлению ночи укрепленный лагерь, с его пестрым сборищем людей и животных, снаряжением, багажом и десятками тысяч не поддающихся описанию ненужных вещей, был похож на первозданный хаос».

Наконец, калькуттский корреспондент «Times» сообщает, что англичане 27-го числа, очевидно, потерпели «нечто почти похожее на поражение», но что из патриотических соображений англо-индийская пресса окутывает этот позор непроницаемым покровом милосердия. Однако признают все же, что один из полков ее величества, в большинстве состоящий из новобранцев, на мгновение пришел в расстройство, хотя и не отступил, и что в форте — поскольку Уиндхем потерял всякую власть над своими солдатами — царило чрезвычайное смятение, до тех пор пока вечером 28-го не прибыл Кэмпбелл и «несколькими резкими словами» не навел порядок.

Итак, каковы же выводы, явно вытекающие из всех этих сбивчивых и уклончивых сообщений? Выводы могут быть только следующие: что бездарное командование Уиндхема привело английские войска к полному поражению, которого безусловно можно было избежать; что, когда был дан приказ об отступлении, офицеры 34-го полка, которые даже не потрудились хоть сколько-нибудь ознакомиться с местностью, где они дрались, не смогли отыскать пункт, к которому им было приказано отступать; что полк пришел в расстройство и, в конце концов, бежал; что это вызвало панику в лагере, где от порядка и дисциплины не осталось и следа, и привело к потере лагерного снаряжения и части обоза; что, наконец, вопреки утверждению Уиндхема относительно имущества, 15000 патронов системы Минье, ящики с казной, а также обувь и одежда для многих полков и новых рекрутов попали в руки неприятеля.