Читаем Том 10 полностью

удовлетворение, плохое ведение ее собственных дел и возрастающая слабость исполнительной власти в Турции позволили ее союзникам принять в последнее время новый и внушающий беспокойство тон. Если такое положение будет продолжаться, оно может повести к всеобщему восстанию христианских подданных Порты и оказаться роковым для независимости и целостности империи — катастрофа, о которой правительство ее величества будет глубоко сожалеть, но которая, об этом правительство ее величества считает своим долгом сообщить Порте, некоторыми из европейских великих держав считается вероятной и близкой». (См. Синюю книгу о правах и привилегиях православной и католической церквей, т. I, стр. 31, 32.)

Но разве это не значило со стороны Англии в ясных словах «объявить» султану, «что он не в состоянии сохранить порядок внутри страны или поддерживать дружественные отношения со своими соседями»? Царь весьма бесцеремонно сказал сэру Гамильтону, что он не позволит Англии утвердиться в Константинополе, но что, с своей стороны, он намерен сам утвердиться там, если не в качестве постоянного владельца, то, по крайней мере, в виде временного хранителя. Что же отвечает лорд Джон на это наглое заявление? От имени Великобритании он отвергает «какое бы то ни было намерение или желание овладеть Константинополем». От царя он такого уверения не требует.

«Положение императора России», — говорит Рассел, — «в качестве временною хранителя, а не постоянного владельца Константинополя, было бы чревато всевозможными опасностями, как вследствие издавна лелеемых притязаний его собственного народа, так и вследствие соперничества европейских стран».

Соперничество европейских стран, а не противодействие Англии! Что касается Англии, то она не позволила бы этого, — впрочем, лорд Джон Рассел не осмеливается говорить с Россией таким топом, каким Россия говорит с Англией, — Англия «не была бы удовлетворена, если бы Константинополь находился постоянно в руках России». Итак, она будет удовлетворена, если он будет находиться в руках России временно. Другими словами, она вполне соглашается с предложением, сделанным самим царем. Она не позволит того, от чего он сам отказывается, но готова терпеть то, что он намерен сделать.

Не «удовлетворенный» тем, что он водворяет царя в Константинополе в качестве предполагаемого хранителя, лорд Джон Рассел заявляет от имени английского правительства, что оно «не вступит ни в какие соглашения относительно мероприятий на случай падения Турции, не снесясь предварительно» с Россией. Другими словами, хотя царь и заявил сэру Г. Сеймуру, что он уже заключил соглашение с Австрией, не уведомив об этом заранее Англию, Англия, с своей стороны, обязуется снестись с Россией раньше, чем заключить соглашение с Францией.

«В общем», — говорит лорд Джон, — «не может быть более мудрой, бескорыстной и благотворной для Европы политики, чем та, которой так долго следует его императорское величество».

Его казацкое величество совершенно неуклонно проводил ту самую политику, которую он возвестил еще при вступлении на престол и которую теперь либерал лорд Джон объявляет столь бескорыстной, столь благотворной для Европы.

Явным и главным спорным пунктом в нынешних осложнениях на Востоке являются притязания России на религиозный протекторат над христианами православного исповедания в Оттоманской империи. Царь, отнюдь не скрывая своих притязаний, прямо сказал сэру Гамильтону, что «право покровительства этим нескольким миллионам христиан закреплено за ним договором», что он «пользовался своим правом умеренно и осторожно» и что это «иногда налагает очень неудобные обязательства». Дает ли ему лорд Джон Рассел понять, что такого договора не существует и что царь такого права не имеет, что у него не больше права вмешиваться в дела православных подданных Турции, чем у Англии в дела протестантов, подданных России, или Франции в дела ирландцев в Великобритании? Предоставим слово самому Расселу:

«Правительство ее величества хочет прибавить, что, по его мнению, весьма существенно — посоветовать султану обращаться со своими христианскими подданными в соответствии с принципами справедливости и свободы религии… Чем более турецкое правительство будет переходить к равноправному законодательству и нелицеприятному управлению, тем менее российский император будет находить необходимым применять на деле то право исключительного покровительства, которое его императорское величество нашел столь тягостным и неудобным, хотя нет никаких сомнений в том, что оно предписано ему велениями долга и закреплено за ним договором».