Как напыщенные герои Кальдерона, которые, принимая условные титулы за подлинное величие, докладывают о себе утомительным перечислением своих титулов, так и Хунта прежде всего занялась присвоением себе почестей и отличий, соответствующих ее выдающемуся положению. Ее президент получил титул «высочества», прочие члены — «превосходительства», а всей Хунте in corpore [в полном составе. Ред.] был присвоен титул «величества». Ее члены нарядились в маскарадный мундир, похожий на генеральский, украсили грудь значком, изображающим Старый и Новый свет, и назначили себе годовое содержание в 120000 реалов. Вполне в духе старой непанской традиции вожди восставшей Испании считали, что могут величественно и достойно вступить на историческую сцену Европы, лишь закутавшись в театральные плащи.

Изложение внутренней истории Хунты и деталей ее управления не входит в задачу настоящих очерков. Мы ограничимся здесь ответом на два вопроса. Каково было влияние Хунты на развитие революционного движения Испании и на оборону страны? Ответ на эти два вопроса разъяснит многое из того, что до сих пор казалось таинственным и непонятным в испанских революциях XIX века.

Вначале большинство членов Центральной хунты видело свой долг прежде всего в подавлении первых революционных порывов. Сообразно этому Хунта усилила прежние строгости против прессы и назначила нового великого инквизитора, которому, к счастью, французы не дали приступить к исполнению своих обязанностей. Хотя большая часть недвижимой собственности в Испании была тогда изъята из оборота в силу права «мертвой руки» — в виде дворянских майоратов и неотчуждаемых церковных земель, — Хунта распорядилась приостановить уже начавшуюся продажу имений «мертвой руки», угрожая даже аннулировать частные сделки по продаже церковных земель. Она признала национальный долг, но не приняла никаких финансовых мер ни для того, чтобы освободить бюджет от множества обязательств, обременивших его в результате векового хозяйничания сменявших друг друга продажных правительств, ни для того, чтобы преобразовать свою фискальную систему, несправедливость, нелепость и тягость которой вошли в пословицу, ни для того, наконец, чтобы, разрушая оковы феодализма, открыть нации новые источники производительной деятельности.

IV