Со времени установления абсолютной монархии эти города прозябали в состоянии непрерывного упадка. Здесь не место определять политические или экономические условия, разрушившие испанскую торговлю, промышленность, мореплавание и земледелие. Для настоящей нашей задачи достаточно указать на самый факт. По мере упадка торговой и промышленной жизни городов внутренний обмен становился реже, взаимное общение жителей разных провинций слабее, средства сообщения забрасывались, большие дороги пустели. Таким образом, местная жизнь Испании, независимость ее провинций и коммун, отсутствие единообразия в развитии общества, — первоначально обусловленное географическим обликом страны, а затем развившееся исторически благодаря тому, что различные провинции самостоятельно освобождались от владычества мавров, образуя при этом маленькие независимые государства, — все эти явления теперь окончательно закрепились и утвердились в силу переворота, происшедшего в экономике и иссушившего источники национальной деятельности. Абсолютная монархия не только нашла в Испании материал, по самой своей природе не поддающийся централизации, но она сделала все от нее зависящее, чтобы не допустить возникновения общих интересов, обусловленных разделением труда в национальном масштабе и многообразием внутреннего обмена, которые и являются единственно возможной основой для установления единообразной системы управления и общего законодательства. Таким образом, абсолютная монархия в Испании, имеющая лишь чисто внешнее сходство с абсолютными монархиями Европы вообще, должна скорее быть отнесена к азиатским формам правления. Испания, подобно Турции, оставалась скоплением дурно управляемых республик с номинальным сувереном во главе. Деспотизм принимал различный характер в различных провинциях, где общее законодательство произвольно толковалось вице-королем и губернаторами; но при всем своем деспотизме правительство не мешало провинциям сохранять свои различные законы и обычаи, различные монетные системы, военные знамена разнообразных цветов и свою особую систему налогового обложения. Восточный деспотизм затрагивает муниципальное самоуправление только тогда, когда оно сталкивается с его непосредственными интересами, но он весьма охотно допускает существование этих учреждений, пока они снимают с него обязанность что-либо делать самому и избавляют от хлопот, связанных с действительным управлением.

И так случилось, что Наполеон, который — подобно всем людям своего времени — считал Испанию безжизненным трупом, был весьма неприятно поражен, убедившись, что если испанское государство мертво, то испанское общество полно жизни, и в каждой его части бьют через край силы сопротивления. По договору в Фонтенбло он добился того, что его войска оказались в Мадриде; заманив королевскую фамилию для переговоров в Байонну, он принудил Карла IV взять обратно свое отречение и затем уступить ему свои владения; запугав Фердинанда VII, он вынудил его сделать такое же заявление. Карл IV с королевой и «князем мира» были отправлены в Компьен, Фердинанд VII с братьями заключены в замок Валансе, а трон Испании Наполеон отдал своему брату Жозефу, после чего собрал испанскую хунту в Байонне и наделил ее одной из своих готовых конституций[244]. Не видя ничего живого в испанской монархии, кроме жалкой династии, которую он прочно засадил под замок, Бонапарт был совершенно уверен, что ему удалось прибрать к рукам Испанию. Но через каких-нибудь несколько дней после своего coup de main [смелого удара. Ред.] он получил весть о восстании в Мадриде. Правда, Мюрат подавил этот взрыв возмущения, умертвив около 1000 человек, но когда об этой бойне стало известно в стране, восстание вспыхнуло в Астурии и вскоре затем охватило всю монархию. Заметим, что это первое самопроизвольное движение зародилось в народе, между тем как «лучшие» классы спокойно подчинились чужеземному игу.

Так Испания прошла подготовку к своему новейшему революционному поприщу и вступила в борьбу, характеризующую ее развитие в нынешнем столетии. Факты и влияния, которые мы кратко перечислили выше, все еще определяют ее судьбы и направляют порывы ее народа. Мы указали, что они необходимы для оценки не только нынешнего кризиса, но всего, что она свершила и претерпела с момента захвата ее Наполеоном, — почти пятидесятилетнего периода трагических эпизодов и героических усилий, — поистине, одной из самых волнующих и поучительных глав современной истории[245].

II