Читаем Том 1 полностью

— Девчонки, белый кто-то едет, боюсь, — затрепетала Женя, прижимаясь к подруге.

— Это не хозяин ли, — сказал Маркияша, привстав, — он в белой поддевке ходит. Он и есть…

Кто-то, мутно белея, подъехал к флигельку на беговых дрожках.

— Захар Петрович, к нам, к нам! — закричала Устя. — С конфеточками вас! Угостите!

— Ты погоди, француженка, — насмешливо пробасил Скурлатов из тьмы, — я еще поздороваюсь. Ой, какие руки горячие, Поленька! Ну, я на минутку, кто со мной кататься поедет, говори!

— Вы-думал!

Поленька вспыхнула и вдруг, изловчившись, вырвала у Скурлатова сверток со сластями и бросилась бежать.

— А! — зыкнул он горлом и тоже затопал в потемки. Где-то за палисадников нагнал, остановились там, болтая. Поленька тихо засмеялась и вдруг взвизгнула щекотно, отчего у Маркияши уксусом тягучим заныло в груди.

— Ну, кто поедет? В луга? Поленька, хотите?

— Идите вы, щиплется как! Ну отстаньте, говорю…

Но Скурлатов, уже не слушая, цепко схватил ее за руку и тянул к дороге. Девицы ахнули и захохотали, крича наперебой:

— Ну, Маркияша, кавалер, выручайте же! — Тот растерянно моргал, не двигаясь с места. Поленька гневно била Скурлатова по руке, а он, перегнув ее за талию, насильно усадил в дрожки и хлестнул лошадь.

— До скорого свидания!

— Нахал, пустите, — билась Поленька.

Дрожки застучали, скрылись за углом. Но еще ясно было слышно: гудели где-то разговором, рокотал бас и вдруг неожиданно вспыхнул утомленный Поленькин смех. Подруги сели на скамью, а Сережка язвительно фыркнул:

— Проворонил царство небесное-то? Эх, ростепа!

Маркияша улыбнулся, неловко как-то, словно щеки ему свела судорога. Немного посидел. Потом, когда стали все снова собираться в луга смотреть луну, ало всплывавшую из черной горы, простился и пошел домой.

«Какой конфуз, — сжимался он, бродя по пустым улицам, — не надо бы сдаваться, эх, блаженный!..»

Хотел было уснуть в боковушке, но не мог: выбрел опять на волю, где все страстно голубело теперь от луны и пахло влажными цветами из садов. Недавний туманный вечер вспомнился, прогулка, сладкая близость Поленьки и как наклонились близко с запахом пудры и рта озорные глаза…

Вышел в луга; по лунной дорожке, мерцавшей лилово из туманной травы, брели на откос две пары, обнявшись, упоенные, без слов. Так уходили куда-то, в мутное сияние луны; Маркияша глядел на них, потом прилег и охнул, изнемогая от жгучего голодного желания и боли…

Обнять бы в эту теплую ночь, дремать, щекой к теплым волосам…

За откосом застучало: не они ли?.. Переполз, где потемнее, впился в тяжело надвигающееся пятно. Но нет: проплелась пара с подвязанными бубенцами, должно быть, с полустанка, ямщик дремал, поматывая головой, и вожжи волочились по земле; Маркияша встал — немного тошнило от лежания — и поплелся назад.

Из сундучка достал бутылку, глотнул. Теплыми ладонями стиснуло голову, закачало что-то, набегая волной томящего блаженства. Он свалился на постель и беспокойно засыпал, свесив безвольно голову за край. А дурманный июль, дыша в окно, наливал тело бесстыдным бредом и огнем, и вот Поленька опять прошла, одна, в мутном сиянии луны, и заплясала, повизгивая и показывая горячие голые ноги…

III

От этого вечера осела в голове мутная томящая боль, мутило и глаза, и дни, казалось, проходили слепо и сонно.

Шел дождь; яркое недавно поле завесилось белесым туманом, крыши над низким небом взмокли; и в сумерках, сквозь текучий белесый туман, слабо чудились взмокшие спящие дома, около которых тускнели из луж забытые огоньки и чавкала грязь.

От такой невылазной погоды еще мрачнее затосковал Маркияша: где встретить кого или увидать?

Вечером, однако, сходил в сквер. В пустынных неуютных аллеях бежали ручьи, выедая сырой песок, ветер сметал с кустов пригоршни брызг. И ветер этот сметал грузные черные облака за колокольни, гнал за край проясневших полей, где открылся ярко-багровый закат от ненастья. Маркияша посидел на пустынном балконе клуба. Из труб хлестала в траву вода, четко щелкали парусиновые завесы… Отсветы отходящего заката мрачнели высоко на листве, и от этого дико темнело на душе: будто радости никакой не увидишь больше никогда…

А непоседная тоска толкала на Планскую. И там легла топкая распутица и ненастная тишина. Порой пробредет укутанный воз, и мужик, покачиваясь, прошлепает рядом; пробежит, надвинув пуховый платок до бровей, девушка к соседям; а Маркияше чудится — Поленька, и вот опять несвязное колыхнется из души, запутает и защемит…

В знакомом флигеле тоскливо чернели окна. «Ушли, — подумал Маркияша, — а куда, в гости, не иначе?..» И снова, горбясь и руки нескладно раскачивая, брел домой. Впрочем, в переулке, как выходить к номерам, остановился, присел вдруг у темной калитки; а с Планской, нахлобучив низко колпак кожаный, пробултыкал Скурлатов или кто-то, очень похожий на него.

«Зачем ему тут?» — встревожился Маркияша, глядя вслед. И уже не стал думать дальше, чтоб не бередить боль: такие безумные мысли впивались в мозг, бесстыдные даже. «Чепуха!» — сказал он себе и, вернувшись домой, просидел, осунувшись, за гитарой до полночи.