Читаем Том 1 полностью

В этом именно загадка мистицизма. Та же фантастическая абстракция, которая усматривает государственное сознание в несоответственной форме бюрократии, иерархии знания, и это несоответственное существование некритически принимает за действительное и полноценное существование, — эта же мистическая абстракция преспокойно признаёт, что действительный эмпирический дух государства, публичное сознание, представляет собой простую мешанину «воззрений и мыслей многих». Подобно тому как эта абстракция подсовывает бюрократии чуждую ей сущность, она действительной сущности даёт не соответствующую ей форму проявления. Гегель превращает бюрократию в нечто идеальное, а публичное сознание — в нечто эмпирическое. Он может рассматривать действительное публичное сознание как совершенно особое именно потому, что он особое сознание возвёл в ранг публичного сознания. Гегелю тем меньше дела до действительного существования 1 осу дарственного духа, что он уже в полной мере реализовал, как он полагает, этот дух в так называемых формах его существования. Пока государственный дух, как мистический призрак, бродил у преддверья, ему делались всякие реверансы, — здесь же, где его можно нащупать руками, его едва замечают.

«Назначение сословного элемента состоит в том, чтобы всеобщее дело получило в нём существование не только в себе, но также и для себя». И оно получает для себя существование как «публичное сознание», «как эмпирическая всеобщность воззрений и мыслей многих».

Превращение в субъект «всеобщего дела», которое, таким образом, становится чем-то самостоятельным, изображается здесь как момент жизненного процесса «всеобщего дела». Вместо того чтобы субъекты объективировались во «всеобщем деле», у Гегеля само «всеобщее дело» становится субъектом. У него не субъекты нуждаются во «всеобщем деле» как в своём настоящем деле, а «всеобщее дело» нуждается в субъектах для своего формального существования. Для «всеобщего дела» то обстоятельство, что оно должно существовать также и как субъект, является настоятельно важным делом.

Особого внимания здесь заслуживает различие между «в-себе-бытием» и «для-себя-бытием»» «всеобщего дела».

«Всеобщее дело»» уже существует «в себе»» как правительственное дело и т. д., оно существует, не будучи в действительности всеобщим делом. Оно менее всего является таковым, ибо оно не является делом «гражданского общества». Оно уже нашло своё «существенное», в себе сущее, существование. Что оно, кроме того, становится действительно «публичным сознанием», «эмпирической всеобщностью», — это чисто формальный момент, который получает действительность как бы только символически. «Формальное» существование или «эмпирическое» существование всеобщего дела отрывается от его субстанциального существования. Истинный смысл всего этого таков: сущее в себе «всеобщее дело» не является действительно всеобщим, а действительное эмпирическое всеобщее дело является лишь формальным.

Гегель отрывает друг от друга содержание и форму, в-себе-бытие и для-себя-бытие, и это последнее бытие лишь внешне привносится Гегелем в качестве формального момента. Содержание в готовом виде существует у Гегеля во многих формах, которые не являются формами этого содержания; зато ясно само собой, что та форма, которая теперь должна иметь значение действительной формы содержания, не имеет своим содержанием действительное содержание.

Всеобщее дело есть нечто готовое, не будучи действительным делом народа. Действительное народное дело получило своё осуществление без содействия народа. Сословный элемент является иллюзорным существованием государственных дел в качестве народного дела. Иллюзией является, что всеобщее дело есть всеобщее дело, общественное дело, или иллюзией является, что дело народа есть всеобщее дело. В наших государствах, как и в философии права Гегеля, это зашло так далеко, что тавтологическое положение «всеобщее дело есть всеобщее дело» может выступать лишь как иллюзия практического сознания.

Сословный элемент есть политическая иллюзия гражданского общества. У Гегеля субъективная свобода выступает как формальная свобода (важно, конечно, чтобы свободное претворялось в жизнь свободно, чтобы свобода господствовала не как бессознательный природный инстинкт общества) именно потому, что объективная свобода не представлена у него как осуществление субъективной свободы, как её действенное проявление. Так как Гегель наделил предполагаемое или действительное содержание свободы мистическим носителем, то действительный субъект свободы получает у него формальное значение.

Отделение друг от друга категории в себе и категории для себя, субстанции и субъекта, есть абстрактный мистицизм.

В примечании Гегель вполне определённо рассматривает «сословный элемент» как нечто «формальное» и «иллюзорное».

Как знание, так и воля «сословного элемента» частью не имеют значения, частью же подозрительны, т. е. сословный элемент не является содержательным дополнением.