Читаем Толмач полностью

Курбан был встревожен. Воля Небес была явной; он видел эти подвижки к окончательному расчету с предателями на каждом шагу, а Вепрь все не появлялся. Шаман даже рискнул и, пока Семенов был на службе, выкурил почти полную трубку особой бабушкиной смеси, но его только вырвало – и все!

А тем временем четкое ощущение, что избранный богами Семенов стремительно приближается к назначенной ему Небом цели, все нарастало. Даже новое назначение поручика в канцелярию главного полководца Орус-хана говорило об этом. И – Великая Мать! – как же Курбан ждал развязки…

* * *

Последние дни недавно назначенного генерал-губернатором самой северной, приамурской, провинции Поднебесной Шоу Шаня не оставляло ощущение, что все движется к финалу.

Собственно, все шло, как и должно. Шоу Шаня прекрасно информировали пекинские друзья, и он знал достаточно, чтобы видеть всю подноготную событий. Он знал об отправленной из Пекина в Петербург телеграмме с уверениями в стремлении защитить иностранцев и подавить восстание – в самый разгар осады посольского квартала.

Он знал об изданном от имени Гуансюя указе, в котором Цыси вдруг заявляла, что иностранные войска введены в Китай с ее разрешения, но иноземцы тут же начали грабить и убивать, чем и спровоцировали ответный народный гнев.

Он знал и о полном напоминании о 200-летней дружбе в письме Гуансюя Николаю II, и о вышедшем в тот же день декрете, убеждавшем генерал-губернаторов слиться в едином порыве, дабы внушить страх чересчур заносчивым нациям.

Это было правильно, и он сам делал то же самое. Едва узнав о начавшейся в России мобилизации, Шоу Шань послал Гродекову пространное письмо с просьбой не обострять и без того сложную обстановку. И он почти не удивился, когда Гродеков ответил резким, почти хамским письмом, в котором фактически предложил китайскому коллеге сидеть у себя в Айгуне смирно и не мешать планам великого северного соседа.

Но вот как раз этого Шоу Шань позволить себе не мог. Он уже знал, что русские войска будут введены в Маньчжурию и они настолько превосходят все, что мог противопоставить им Китай, что сопротивление в самом прямом смысле бесполезно. И все-таки одно уязвимое место у русских было – Харбин.

Опытный администратор и просто неглупый человек, Шоу Шань знал: стоит занять Харбин, и военные грузы русских застрянут на полпути к цели, захваченный ими Порт-Артур станет как никогда уязвим, а у Китая появится шанс. И вот этот шанс следовало использовать.

* * *

Когда треск выстрелов слился в один беспрерывный гром, Чрезвычайный и Полномочный посланник Гирс махнул рукой:

– Примкнуть штыки! Сейчас повалят!

Залегшие у вершины баррикады, почти невидимые в дыму матросы быстро защелкали штыками, примыкая их к карабинам и готовясь к контратаке. А потом вдруг выстрелы стихли, на той стороне раздался вой, и китайские солдаты пошли на штурм.

– Пошли, ребята! – приподнялся Гирс. – За царя! За Родину! За веру! Впере-од!

Матросы взревели, поднялись во весь рост и посыпались с кирпичной баррикады вниз – навстречу врагу.

Они столкнулись, как сталкиваются на полном ходу два железнодорожных состава, – круша, сметая и прихотливо выворачивая и разбрасывая в стороны вражеские ряды. Гирс вскочил и приложил бинокль к глазам.

– Черт! А это еще кто?!

В самой гуще, в самой свалке, с крестом в руках стоял священник. Серый от пыли и грязи, с черным от копоти лицом, он что-то говорил и говорил, а потом вдруг заплакал и начал крестить всех – и русских, и китайцев.

– Норвежец, – напряженно произнесли сзади, и Гире резко обернулся.

– Это норвежский миссионер, – повторил Евреинов, – у него два дня назад что-то с головой случилось. Сначала плакал, а потом ушел. Так и бродит.

– Этого нам еще не хватало… – пробормотал Гирс, но спохватился и замахал руками. – Давай, ребята! Круши косоглазых!

Матросы взревели и усилили напор, а Гирс опять обернулся.

– У нас хоть водка осталась?

Евреинов печально покачал головой.

– Спирт выдавать придется.

– Спирта Корсаков не даст, – возразил Гирс, – у него и так морфий кончился, только спиртом раненых и потчует, чтобы не кричали…

И тут китайцы дрогнули. Черт его знает, в какое мгновение это произошло, но переменилось все и сразу, и Гирс крякнул, сунул Евреинову свой бинокль и лихо скатился на заду с баррикады.

– Куда вы, Михаил Николаевич?! – тревожно окликнул посланника Евреинов.

– За ханшином! Тут недалеко лавка китайская есть; авось на штыках прорвемся!

* * *

Кан Ся не без труда уклонился от направленного ему в грудь русского штыка и прижался к стене. Русские наступали, а потом с баррикады на заду скатился офицер, и матросы вообще озверели.

«Опасна мысль… – как заклинание, повторял и повторял Кан Ся услышанное от Учителя Чжан Чунфа. – Но разве они о чем-то думают?»