Читаем Толкователи полностью

Если Омимо узнает, какими беспомощными видятся эти пришельцы, не умеющие ни говорить, ни даже есть, он устрашится их Божественности еще менее, чем боялся нашей. Он нападет на город. А станут ли наши солдаты сражаться за такого Бога?

И я ясно поняла: не станут. Я видела грядущее затылком, теми очами, что зрят еще не сбывшееся. Я прозревала для своего народа погибель. Я видела, как гибнет мир, но не видела, как рождается. Что может родиться от Бога, который только мужчина? Мужи не приносят детей.

Все не так, как должно. Мне пришло в голову, что нам следует приказать солдатам убить Бога, покуда он еще слаб и не освоился в этом мире.

Но что тогда? Если мы убьем Бога, Бога не будет. Мы можем прикинуться Богом снова, как прикидывается им Омимо. Но Божественность – не пустое слово, его не наденешь и не снимешь, как золотую шапку.

Мир погиб. Так было предсказано и предрешено. Этим странным чужакам предначертано было стать Богом, и они исполнят свою судьбу, как мы исполнили свою, познавая ее лишь на опыте, если только они не умеют, как даровано Богу, видеть грядущее за плечом.

Я вновь поднялась на ноги и подняла Тазу.

– Град – ваш, – сказала я чужакам, – и народ сей – ваш. Это ваш мир и ваша война. Славься, Господь наш!

И вновь мы пали на колени, и прижались лбами к сомкнутым большим пальцам, и оставили Бога в одиночестве.

– Куда мы пойдем? – спросил Тазу – ему было всего двенадцать лет, и он больше не был Богом. В глазах его стояли слезы.

– Найти маму, и Руавей, – ответила я, – и Арзи, и дурачка, и Хагхаг, и тех родичей, что захотят пойти с нами. – Я было хотела сказать «детей наших», но мы уже не были отцом и матерью живущим.

– Пойти куда? – спросил Тазу.

– В Чимлу.

– В горы? Бежать и прятаться? Мы должны остаться, выйти на бой с Омимо!

– Ради чего? – спросила я.

Это случилось шестьдесят лет назад.

Я записываю свою повесть, чтобы поведать, каково это было – жить в доме Господнем прежде, чем мир погиб и родился заново. Записывая, я пыталась воссоздать те умонастроения, что владели мною в юности. Но ни тогда, ни теперь я не понимаю всецело того пророчества, что изрек мой отец и все жрецы. Все, предсказанное ими, свершилось. Но у нас нет Бога, и некому истолковать пророчество.

Никто из чужаков не прожил долго, но все они пережили Омимо.

Мы поднимались по долгой дороге в горы, когда ангел нагнал нас, чтобы поведать, как Мезива соединился с Омимо и военачальники двинули объединенное свое войско на дом чужаков, возвышавшийся, точно башня, в полях над рекою Созе, посреди выжженной пустоши. Чужаки ясно предупредили Омимо и войско его, чтобы те бежали, посылая поверх голов молнии, поджигавшие лес вдалеке. Но Омимо не внял предостережениям. Доказать свою Божественность он мог, только сокрушив Бога. Бросил он войско свое на высокий дом, и тогда единым ударом молнии и его, и Мезиву, и еще сотню солдат вокруг них обратило в пепел. Тогда войско разбежалось в ужасе.

– Они суть Бог! Воистину, они – Бог, наш Господь! – воскликнул Тазу, выслушав весть ангела.

Радость звучала в голосе его, ибо сомнения глодали его не менее, чем меня. И раз чужаки повелевали молниями, мы могли без опаски верить в них, и многие звали их Богом до самой их смерти.

Мне же мнится, что не Богом они были в нашем понимании, но существами мира иного. Велика была их мощь, но в нашем мире оказались они слабы и невежественны и вскоре, заболев, умирали.

Все их число было четырнадцать, и последний из них скончался более десяти лет спустя. Научились они говорить на нашем языке. Один из чужаков поднялся даже в горы до самого Чимлу, путешествуя с паломниками, желавшими поклоняться мне и Тазу как Богу, и мы с Тазу много дней напролет беседовали с ним и учили друг друга. Он поведал нам, что их дом двигался в небесах, подобно ящеру-дракону, но крылья его сломались. В земле, откуда были родом чужаки, солнечный свет слаб, и наше буйное солнце губит их. Хотя кутали они тела свои в многослойные одежды, тонкая кожа пропускала солнце, и вскоре всем им предстояло умереть. Он сказал – им жаль, что они прилетели к нам. А я ответила: «Вы должны были явиться – так предрек Бог. Что толку жалеть?»

Он согласился со мною, что чужаки не Бог. Сам он говорил, что Бог живет в небе, но, по-моему, это глупо – что ему там делать? Тазу говорит, что они и вправду были Богом, когда прилетели, ибо они исполнили предсказание и переменили лик мира, но теперь, как мы, стали простыми людьми.

Чужак тот полюбился Руавей – быть может, потому, что и она среди нас чужая, – и, покуда тот оставался в Чимлу, они спали вместе. Она говорит, что под своими покрывалами и пологами он ничем не отличался от других мужчин. Он обещал ей, что не сможет оплодотворить ее, ибо семя чужаков не вызреет в нашей земле. И действительно, никто из них не оставил потомства.