Читаем Толкователи полностью

Из дворцового сада на улицу вела дверь. Порой, когда садовники открывали ее, чтобы выпускать и впускать друг друга, я поглядывала в щель на мир за стенами моего дома. Дверь запиралась на два замка, так что открыть ее можно было только с двух сторон разом. И тут я увидала, как человек – мне показалось, садовник – прошел через сад и отворил дверцу. Вошло еще несколько мужчин. Среди них был мой брат Омимо.

Думаю, это был для него единственный способ проникнуть в дом тайно. Думаю, он хотел убить Тазу и Арзи, чтобы я вынуждена была выйти за него замуж. А потом он увидал в саду меня, словно нарочно поджидающую его удачу, судьбу.

– Зе! – воскликнул он, проходя мимо фонтана, – тем же тоном, каким мой отец подзывал мать.

– Господин Потоп, – пробормотала я, вставая. Я так изумилась, что ляпнула: – Тебя же нет здесь!

Только тут я заметила, что он ранен – правую глазницу его пересекал шрам.

Омимо застыл, взирая на меня единственным оком, молча переживая собственное удивление. Потом он рассмеялся.

– Точно так, сестренка, – бросил он и повернулся к своим людям, отдавая приказы.

Их было пятеро – солдаты, решила я, – с головы до пят покрытые затверделой кожей. На ногах у них были башмаки ангелов, а еще – пояса и ремни на шее, чтобы поддерживать наудники и ножны для меча и ножа. Омимо был одет так же, только наудник его был золотым, а на голове – серебряная шапка военачальника. Что он сказал своим людям, я не поняла.

Они подступили ко мне, и Омимо с ними. Я крикнула тогда: «Не троньте!» – чтобы предупредить их: коснувшегося меня простолюдина жрецы закона сожгут на костре, и даже Омимо, если тот дотронется до меня без спросу, придется год поститься и каяться. Но он только расхохотался и, когда я шарахнулась, вдруг схватил меня за плечо, а другой рукой зажал рот. Я со всей силы цапнула его за ладонь. Омимо отдернул руку на миг, а потом снова зажал и нос, и рот так крепко, что я дышать не могла и запрокинула голову. Я пыталась бороться, но перед глазами мелькали в черноте искорки. Чьи-то жестокие руки хватали меня, выкручивали руки, вскидывали в воздух, тащили, а ладонь Омимо на моем лице давила все сильнее, пока я не потеряла сознание.

Руавей дремала в тени деревьев, свернувшись в клубочек на плитчатом полу. За кадками ее не заметили, зато она сразу увидала солдат и поняла: если ее увидят, то убьют на месте. Она лежала не шевелясь, но как только меня вытащили через калитку на улицу, варварка помчалась в палаты моей матери и распахнула дверь. То было святотатство, но, не зная, кто в доме тайно поддерживает Омимо, Руавей могла довериться только моей матери.

– Господин Потоп увез Зе! – крикнула она.

Потом Руавей рассказывала мне, что моя мать так долго сидела молча, безответно в темной комнате, что варварке показалось, будто та не слышала ее. Она уже хотела заговорить снова, когда моя мать поднялась. Скорбь слетела с нее, как плащ.

– Армии мы доверять не можем, – проговорила она.

Мысли той, что была Богиней, мгновенно коснулись того, что должно быть сделано.

– Приведи ко мне Тазу, – приказала она Руавей.

Моего суженого Руавей нашла среди святых, подозвала одними глазами и попросила немедля явиться к матери. А потом она вышла из дома через садовую калитку, которая так и осталась незапертой. Она расспрашивала народ на Сверкающей площади, не видал ли кто солдат, волокущих пьяную девушку, и те, кто видел нас, направили ее по северо-восточной улице. А потому она вскоре покинула город через северные ворота и увидала, как Омимо и его люди поднимаются по дороге на холм Гхари, волоча меня в старинную крепость, и вернулась, чтобы сообщить об этом моей матери.

Мать же моя, посоветовавшись с Тазу, и Госпожой Облака, и доверенными людьми, послала за старыми мироначальниками, теми, чьи солдаты следили за порядком в стране, а не воевали на границах. Они поклялись ей в верности, потому что хоть она уже и не была Богиней, она являлась ею прежде, будучи дочерью и матерью Бога. И больше подчиняться было некому.

Потом она посовещалась со жрецами-сновидцами, обсудив, какие вести должны принести народу ангелы. Не было сомнения, что Омимо похитил меня, дабы самому стать Богом, сочетавшись со мною. Если бы моя мать объявила голосами ангелов, что этот союз – не брак, освященный свадебным жрецом, но простое насилие, тогда народ мог бы не поверить, что мы с ним – Бог.

А потому новости разлетелись быстро, по всему городу, по всей стране.

Войско Омимо, продвигавшееся в те дни на запад настолько быстро, насколько позволяли ноги, осталось ему верно, и по пути к ним присоединялись и другие солдаты. Большая же часть миротворцев срединных земель поддержала мою мать, поставившую над ними военачальником Тазу. Оба они, хоть и держались храбро и решительно, в действительности мало надеялись на победу, ибо с ними не было Бога и не будет, покуда я оставалась в руках Омимо на поругание или погибель.