Читаем Только вперед полностью

— Этот тоже был старый и мудрый, — сказала Аня. — И тоже — уши, как тряпки...

Поздно ночью, когда все уже спали, вернулся Леонид домой.

... — Славная девушка, — решительно заявила Клавдия Тимофеевна утром. — Скромная, тихая...

— Тихая?! — засмеялся Галузин. — Вы еще не знаете нашей Ласточки! Эта тихоня на самолете выше туч поднимается и оттуда камнем летит вниз с парашютом. Затяжной прыжок!

— Из-за туч прыгает? — переспросила Клавдия Тимофеевна, но не растерялась и твердо повторила:

— Я и говорю — хорошая девушка! Решительная, смелая...

— Спору нет — хорошая! — серьезно подтвердил Галузин.

— Только вот зачем она сюда приехала? — невинно спросил он. — Ты не знаешь, Леонид?

— Приказали — и приехала! — смущенно пробормотал Кочетов.

— Весна начинается! Вот Ласточка и прилетела! — по-своему объяснила тетя Клава.

Действительно, начиналась весна. И дело было не только в том, что на деревьях появились первые клейкие почки и ветер приносил сладкие дразнящие запахи.

Весна грядущей победы чувствовалась во всем.

Уже поднимались первые новые дома на месте торчавших из развалин печных труб. Некоторые фабрики вновь начинали выпускать сугубо мирные вещи. В магазинах снова стали появляться плюшевые медведи и резиновые мячи. Страна уже могла позволить себе такую роскошь: не всю резину направлять фронту, а какую-то, пусть пока еще маленькую, часть ее отдавать ребятишкам.

Возрождалась и спортивная жизнь, оживали стадионы, ринги, бассейны.

Галузин однажды пришел домой и сказал:

— Все! Устроился на ниточную фабрику...

— Почему именно на ниточную? — удивился Леонид.

— Да мне ж все равно — куда. Лишь бы при деле, — сказал Галузин. — А тут — свои плюсы. Работа начинается рано. В пять я уже свободен. Кроме того, фабрика рядом с бассейном.

Учти — отныне каждый вечер, с семи — тренировка. И никаких пропусков, никаких опозданий!

— Слушаюсь, товарищ начальник, — шутливо козырнул Леонид.

Целые дни теперь комната Кочетова пустовала: и сам Леонид, и тетя Клава, и Иван Сергеевич уходили спозаранку, а возвращались лишь поздно вечером.

Галузин быстро привык к новой работе. Тяготы неустроенной жизни на необжитом месте не тревожили его. Нет дров — не замерзнем! Нет масла — хлеб можно горчицей мазать. И только отсутствие табака выбивало его из колеи. Из-за табака Иван Сергеевич совершал частые вылазки на базар, менял свою порцию хлеба или конфет на махорку. Без курева он чувствовал себя больным.

Обычно прямо с фабрики он заходил в столовую, а оттуда — в бассейн. К тому времени и Леонид кончал работу. Часа два они тренировались и вместе возвращались домой.

Однажды вечером, прямо на улице, они остановились возле столба с громкоговорителем — послушать «Последние известия». И вдруг после боевых эпизодов и хроники международной жизни диктор объявил:

«Первенство СССР по плаванию».

Малорадостны были результаты первенства. Никто из участников не показал «хороших секунд». И все-таки взволнованно и радостно слушали это короткое сообщение Галузин и Кочетов.

Первое крупное соревнование пловцов в годы войны!

— Никогда не забуду слов Гаева, — задумчиво произнес Леонид, прослушав короткую заметку. — Какой человек! Еще в октябре сорок первого, в самые тяжелые дни, когда фашисты стягивали кольцо вокруг Ленинграда, говорил он мне: «Мы, дорогой Леонид, собираемся долго жить. Жить и побеждать на поле боя и на спортивном поле!»

Тренировки Леонида шли успешно, хотя успехи эти, конечно, были еще очень относительными. Совсем недавно он проплывал баттерфляем всего десять метров, вчера — пятнадцать, а сегодня — двадцать. Движения его стали более согласованными, и после каждого широкого взмаха рук он уже не проваливался под воду. А главное — в нем с каждым днем крепла уверенность в своих силах.

И Галузин, и Аня понимали: да, сегодня достижения Леонида еще очень слабы. Постороннему, наверно, даже показались бы смешными и жалкими его попытки снова стать чемпионом. Но друзья знали упорство и трудолюбие Кочетова, его несгибаемую волю, они верили в него и не сомневались в конечном успехе.

В эти дни Иван Сергеевич напряженно размышлял: он изобретал для ученика все новые и новые специальные приемы. Тренер разрабатывал такую систему движений пловца, чтобы Леониду не мешали быстро плыть три все еще неподвижных пальца его правой руки.

Аня тоже стала плавать. Она решительно заявила Кочетову, что это будет способствовать ее успехам в многоборье. Когда-то она увлекалась кролем — теперь перешла на баттерфляй. Девушка прямо из госпиталя приходила на вечерние тренировки Леонида и плыла рядом с ним. Ей казалось, что этим она помогает ему.

Когда Кочетов впервые проплыл 50 метров баттерфляем — радости друзей не было предела. Сразу после тренировки Леонид побежал в театр за билетами.

— Надо же отпраздновать этот день! — заявил он Галузину.

— Надо, надо! — поддакивал Иван Сергеевич. — Но мы с Клавдией Тимофеевной лучше дома отпразднуем. По-стариковски, за чашкой чая. А вы, молодежь, ступайте.

Вечером Леонид и Аня ушли.

— Хорошая девушка, — сказал Галузин, пытаясь осторожно откусить краешек твердой как камень соевой конфеты.