Читаем Только вперед полностью

Вместо ответа тот высунулся из окна и показал огромный чугунный крюк, торчащий под крышей.

— Канат на крюк. И в окно! Шкаф — в окно, стол в окно, — помогая себе жестами, объяснил хозяин.

Впоследствии, гуляя по городу, Леонид видел, что такие крюки есть на всех домах. И окна везде широкие.

— Хоть рояль втаскивай, — сказал Кочетов.

— Да, да, и для рояль, — подтвердил кто-то из голландцев. — И для солнца. У нас мало солнца, — показал он на низкое хмурое небо. — Большое окно лови больше солнышка...

...За два часа до начала состязаний советские пловцы собрались в нижней гостиной.

На шоссе уже стоял желтый автобус советского посольства, готовый отвезти участников матча в бассейн. Над радиатором автобуса трепетал на ветру маленький красный флажок. Группа мальчишек стояла возле автобуса. Один из мальчиков, оглянувшись по сторонам, даже ласково потрогал рукой алый флажок.

Советские пловцы волновались: приближался ответственный момент, первое выступление за границей. Они знали: сегодня тысячи людей будут нетерпеливо стоять у репродукторов, ожидая «Последних известий».

«Как выступили наши спортсмены?»

Пловцы вспоминали Москву. На аэродроме перед вылетом в Голландию девочки-пионерки вручили им маленькие шелковые платочки. На каждом из них были вышиты золотом слова: «Ждем вас с победой!»

...Пловцы волновались.

И, чтобы подавить свое беспокойство, поднять боевой дух команды, каждый из них старался шутить, казаться совершенно спокойным. Так, перебрасываясь шутками, они неторопливо укладывали в чемоданчики свои спортивные костюмы.

Шота Шалвиашвили — смуглый здоровяк-грузин — подтрунивал над Кочетовым. Сокрушенно качая головой и цокая языком, он ходил вокруг Леонида и приговаривал:

— Нет в себе солидности, кацо. Никакой представительности! Рекордсмен мира, а хохолок, как у мальчишки!

Он положил обе руки на голову Леонида, делая вид, будто изо всех сил прижимает торчащий хохолок. Но стоило ему только убрать руки, как упрямый хохолок снова гордо встал, придавая Кочетову задорный мальчишеский вид.

— Ничего! — отшучивался Леонид. — Не в хохолке сила! И под шапочкой его -все равно не будет видно.

Шалвиашвили, удрученно прищелкивая языком, продолжал критически разбирать наружность чемпиона.

— Мальчишка! — говорил он. — Ну совсем мальчишка! Ему бы в лапту на заднем дворе играть, а он туда же, — мировые рекорды вздумал ставить! Посмотрите на его волосы! — негодующе восклицал Шота. — Нет, вы только посмотрите на его волосы! Мало того, что торчит какой-то проклятый хохолок, так еще и волосы не темные, как у всех солидных людей, а какие-то светлые, как солома! Просто неприлично ставить рекорды с такими волосами!

Леонид смеялся вместе со всеми пловцами.

— Нет, не будет из тебя толка! — еще пуще горячился Шота. — Улыбаться и то не умеешь! Заливаешься, как мальчишка! Да ты знаешь, — грозно набросился он на Кочетова, — как должны улыбаться чемпионы? Губы сжаты и только уголки чуть опущены в гордой и тонкой презрительной улыбке!

В этот момент в комнату вошел Иван Сергеевич.

Внешне казалось, что уж кто-кто, а Галузин coxpaняет сейчас, перед началом матча, обычное спокойствие. Он был, как всегда, подтянут и гладко выбрит.

Во рту у Ивана Сергеевича попыхивала массивная черная трубка, выточенная им самим из куска мореного дуба. Трубка была единственной вольностью, которую разрешил себе Галузин, когда перестал выступать на состязаниях и целиком отдался работе тренера.

Спокойствие Ивана Сергеевича было внешним. На самом деле он — руководитель команды — волновался сейчас больше самих пловцов. Но опытный тренер прекрасно знал: пловец должен выходить на старт «собранным», как говорят физкультурники. Все его мысли и чувства, вся его воля и желания должны быть направлены к одному — к достижению победы. Поэтому Галузин всячески старался показать пловцам, что он спокоен. А значит, и им волноваться нечего.

Он сел в угол и пригласил кролиста Колю Новикова сыграть в шахматы. Расставляя фигуры на доске и весело приговаривая: «Давненько я не играл в шахматы!» — Иван Сергеевич сосредоточенно размышлял.

До начала матча оставалось еще почти два часа. Езды отсюда до бассейна — 25 минут. Иван Сергеевич знал, какая нервная обстановка сейчас в бассейне. К советским пловцам, даже если они запрутся в раздевальне, будут доноситься шум и крики зрителей; к тому же вряд ли удастся отбиться от стаи назойливых репортеров и фотокорреспондентов.

Как только советская команда высадилась из самолета в Голландии, корреспонденты набросились на пловцов и больше уж не оставляли их без своего докучливого внимания.

Сенсационной «находкой» для них неожиданно оказалась чемпионка СССР Женя Мытник.

Один из репортеров проник в ее комнату и увидел на столике фотографию трехлетнего пухлого мальчугана.

— Сын? — по-английски спросил репортер.

Женя не поняла.

— Ваш сын? — настойчиво, на этот раз по-немецки, повторил репортер.

— Да! — подтвердила Женя.