Читаем Только вперед полностью

«Всего десять процентов?!» — возмутился Кочетов. Он не знал, что наше сердце такой лодырь. Нет, надо заставить его в момент рекордного заплыва трудиться на полную мощность.

Однажды Галузин приказал Леониду на время забыть, что они собираются ставить рекорд на двести метров. Перешли на 300- и 400-метровку. В конце концов тренер добился своего: Кочетов стал проплывать и эти дистанции с отличным временем. Это приучило организм пловца к большим напряжениям, выработало в нем запас выносливости.

Тогда Иван Сергеевич опять составил новые графики заплыва. В 200-метровке Леонид должен был теперь идти всю дистанцию с одинаковой скоростью, причем каждую двадцатипятиметровку проходить с такой быстротой, которую он раньше развивал лишь на отдельных участках. И, наконец, наступил день, когда Кочетов на тренировке прошел всю дистанцию за 2 минуты 40,2 секунды, — на четыре десятых секунды быстрее рекорда.

Это было неожиданно и сначала показалось случайностью. Ведь еще вчера Леонид показывал худшее время. И вдруг — такой скачок! И хотя они оба понимали, что скачок этот произошел вовсе не случайно, а заслуженно добыт упорной, трудной и кропотливой работой, — все-таки они боялись верить этому результату.

Кочетов наотрез отказался покинуть бассейн. Он отдохнул и в тот же вечер проплыл дистанцию еще раз. И снова Галузин торжествующе засек результат. Правда, он был на одну десятую хуже первого, но это не беда! Только тогда они по-настоящему обрадовались. Сомнений быть не могло, — рекорд будет бит!

И все-таки они решили продолжать тренировки. Кочетов находился в отличной форме; им хотелось выжать все возможное: постараться улучшить время не на четыре десятых, а на целую секунду.

Леонид тренировался без устали. Он был в таком чудесном, бодром настроении, так окрылен первыми успехами, что казалось, для него нет сейчас ничего недосягаемого.

Ровно через четыре месяца после первого памятного разговора с Гаевым Кочетов снова пришел в партком и пригласил Николая Александровича в бассейн. Леонида ничего не говорил о своей победе. Однако торжествующее лицо выдавало его. Николай Александрович, чтобы доставить удовольствие Леониду, не расспрашивал его и делал вид, будто ни о чем не догадывается.

В бассейне Галузин, тоже не говоря ни слова, зажал в ладони свой секундомер, а второй вручил Гаеву. По команде стартера Леонид прыгнул в воду. Одновременно с пловцом помчались стрелки на двух секундомерах. Финиш. Пловец остановился. Застыли стрелки обоих секундомеров. 2 минуты 39,6 секунды. Ровно на секунду лучше рекорда Захарьяна.

— Вот тоби и Ля-Бриель! — сделав сердитое лицо, сказал Гаев, но не выдержал и засмеялся.

* * *

Как только Леонид на следующее утро пришел в институт и сел за стол в кабинете физиологии, — сразу получил записку:

«Да здравствует рекорд!»

Подписи не было.

«Кто это уже успел все разузнать?» — изумился Леонид.

Он обвел глазами столы, за которыми сидели двадцать шесть юношей и девушек — вся седьмая группа второго курса. Студенты внимательно слушали преподавательницу, и не обращали на него внимания.

Так и не узнав, кто автор записки, Леонид достал тетрадь и стал конспектировать лекцию.

Вскоре он получил вторую записку:

«Привет будущему рекордсмену!»

Подписи опять не было.

Леонид стал внимательно оглядывать товарищей Встретился взглядом с Аней Ласточкиной. Она смотрела на него невозмутимо спокойно, но краешки губ ее улыбались.

«Она!» — решил Кочетов.

Когда после окончания школы Аня сказала Леониду что пойдет в институт физкультуры, — он лишь усмехнулся: «Бросишь гранату и улетишь вместе с нею».

Аня вместо ответа стиснула своей маленькой рукой его широкую ладонь. «Ого!» — он сразу почувствовал, какая сила скрыта в этой тоненькой узкоплечей девушке.

«Но почему она все-таки пошла в институт физкультуры? — не раз задумывался Леонид. — Ведь вовсе не собиралась сюда... Видимо, просто растерялась. Не знала, куда податься...»

Спрашивать об этом у Ани не хотелось. Впрочем, Аня и сама толком не смогла бы объяснить. Да, раньше она не очень-то интересовалась спортом. Во всяком случае, меньше, чем музыкой. И меньше, чем литературой. Но недаром школьная учительница истории называла ее «богато одаренной натурой». У нее были способности ко всему, и к спорту тоже.

А возможно, имелись и другие причины, почему Аня выбрала именно институт физкультуры. Но в эти причины Аня даже наедине с собой старалась никогда не углубляться. Если бы кто-нибудь сказал ей, что она просто стремилась быть там же, где Леонид, Аня чистосердечно и с негодованием отвергла бы эти догадки.

В отличие от большинства студенток-физкультурниц, обычно коротко, почти по-мужски остриженных, Аня носила длинную, до пояса, косу.

Ее толстая коса не раз вызывала шутки студентов.

— Килограмм лишнего веса! — сокрушенно вздыхали шутники, когда Аня в трусиках и майке — легкая и стремительная — появлялась на беговой дорожке. — С такой косой выходить на старт, — все равно что повесить на шею гирю и с ней бежать!