– Ты меня ударил, – упавшим голосом произнесла она. – Ты посмел меня ударить!

– Я не ударил. – Нужно было сразу отступить. Эта идиотка могла выбежать из комнаты и начать кричать на весь дом. – Я просто случайно тебя задел. Успокойся, я могу извиниться.

– Ты меня ударил. – У нее скривилось лицо, и она заплакала. – Ты посмел меня ударить. Бедный мой папа! Где мой отец? Я немедленно ему позвоню, пусть он прилетит в Лондон и заберет меня от такого чудовища, как ты.

Рахима толкнула меня, пытаясь выбежать в комнату и достать телефонный аппарат. При ее характере и учитывая состояние, в котором Рахима находилась, она вполне могла позвонить своему отцу и наговорить ему чудовищных вещей. Вплоть до того, что мы здесь ее мучаем и избиваем. Зная характер моего тестя, я не сомневался, что он уже завтра прилетит сюда, чтобы «защищать» свою любимицу младшую дочь.

– Подожди, подожди. – Я держал ее за плечи, а она старалась вырваться и громко плакала. Господи, только этого мне не хватало! Я представил, что о нас подумает Тудор, если нас услышит. Или мой отец. Хорошо, что я запер дверь ванной комнаты, но звуки нашего скандала все равно могли долететь до соседней комнаты. Я крепко держал Рахиму, а она плакала, но уже не пытаясь вырваться. Мне пришлось ее поцеловать, обнять, прошептать ей какие-то слова, чтобы она немного угомонилась. В такие моменты я переставал себя уважать. Конечно же, я лицемерил. Если бы не мое положение, если бы не ее отец, мы бы давно развелись, как все нормальные люди. Ну сколько можно выдерживать этот ад? Сколько можно терпеть все ее фокусы? Однако именно в тот вечер мне не нужен был скандал. Стыдно перед Мухтаровым и его стервой, стыдно перед Тудором, который мог подумать о нас бог весть что. Стыдно перед Гулсум, которая доверила мне свою тайну. Стыдно перед родителями, которые уже догадались о моих подлинных отношениях с женой. Стыдно перед сыном, который иногда слышал наши скандалы. В общем, мне было очень плохо, и, думаю, в любой другой семье развод был бы неминуем. В любой другой, кроме нашей. Нам нужно было терпеть друг друга, чтобы соблюсти внешние приличия.

Вот поэтому я ее держал и успокаивал. Целых полчаса. Постепенно Рахима начала приходить в себя. Может, раньше она действительно относилась ко мне хорошо? Я был ее первым мужчиной, а такое навсегда остается в душе молодой женщины. И, кроме меня, у нее не было других мужчин, в этом я был уверен. С ее чудовищным характером сойтись с другими мужчинами было не так-то просто, а точнее – невозможно. Я все время с удовольствием думал, что если разведусь с этой стервой, то она никогда больше не выйдет замуж, ведь ей пришлось бы для этого приложить хоть минимум усилий, чтобы понравиться другому мужчине, а она не способна на такие «подвиги». Или второго мужа ей тоже найдет отец? Тогда, конечно, проблем не будет. Очень много молодых мужчин захотят стать родственниками будущего премьера. Но об этом лучше было не думать, у меня сразу портилось настроение. Может, и Рахима знала о своем возможном будущем и потому так уверенно себя чувствовала?

Почти тридцать минут я говорил Рахиме о том, как хорошо к ней отношусь, стараясь ее успокоить. Рассказал о несчастье Гулсум. Нужно было хоть немного ее разжалобить. Кажется, постепенно она успокоилась и даже заплакала еще раз, пожалев мою сестру. В половине восьмого я оставил ее в ванной привести себя в порядок и вышел в комнату абсолютно опустошенным. Пришлось сменить помявшийся галстук. Хорошо, что Рахима положила в чемодан несколько галстуков. Хоть какая-то от нее польза.

Глава 13

На ужин мы спустились только в половине девятого, когда все остальные были уже внизу. Гулсум помогла матери, в отличие от Рахимы, которая еще целый час приводила себя в порядок, жалуясь, что не может появиться перед людьми в таком заплаканном виде. Затем все-таки переоделась, намазалась, причесалась и спустилась вместе со мной. На нас смотрели шесть пар глаз. Я заметил укоризненный взгляд матери, но промолчал. Чем меньше они будут общаться с моей женой, тем лучше будет для всех нас.

С правой стороны стола сидели Салим Мухтаров с женой и Гулсум с мужем. Напротив них расположились мои родители. Места рядом с ними были оставлены для нас. Отец повернулся и, взглянув на нас, лишь покачал головой. Я на всю жизнь запомнил этот его взгляд. В нем было некоторое презрение и жалость ко мне, так и не сумевшему создать нормальную семью.

Мы сели рядом с моими родителями. Не могу сказать, что сервировка здесь была более изысканная, чем в доме моего отца в Лондоне. Но в самой окружающей обстановке было что-то новое, какой-то внутренний шарм. Постоянно слышался шум ветра, за окнами шел сильный снег. А мы словно были отрезаны от всего мира. И в теплой, просторной столовой собрались отметить Рождество. Впервые в таком необычном составе. По-моему, даже Рахима осознала необычность момента.