Читаем Только свои полностью

Рахима, войдя в комнату, сразу же отправилась в ванную. Тут у каждой спальни была своя ванная и туалет. Я поторопился заглянуть туда вместе с ней. Слава богу, там оказался настоящий европейский туалет и ванная с душем. Рахима даже улыбнулась. Судя по всему, ей понравилось в этом старинном доме. Все ее предки, известные мне, были чабанами и пастухами, но она ценит аристократизм и любит подобные места, где существует европейский комфорт. Пока она распаковывала чемоданы и принимала душ, я отправился к отцу. Мы с ним спустились на первый этаж, где находились просторная гостиная человек на двадцать, небольшой кабинет и столовая с кухней. Затем вышли в сад за домом. Мне начинал нравиться и этот дом, и вековой сад при нем. На кухне уже хозяйничала кухарка, а ее муж и наш водитель отправились в супермаркет, чтобы привезти воду, фрукты и сладости. Список продуктов им вручила моя мать. А нужно отметить, что ближайший супермаркет находился от нас в двадцати километрах.

Отец долго молчал, словно решая, как лучше начать разговор. Я терпеливо ждал, понимая, что он позвал меня сюда не для того, чтобы любоваться видом ухоженных растений в старом саду.

– На той ферме рядом с домом раньше содержали собак, – сообщил отец, – тогда это была псарня. Мне рассказывали, что двести лет назад здесь охотились на лис. Между прочим, это любимая забава английских аристократов до сих пор, хотя в последние годы правительство пытается запретить такую охоту. – Шагая по старому саду, он словно разговаривал сам с собой.

Однако я не сомневался, что вскоре перейдет к главной теме.

– Ты слышал про приватизацию в Северогорске? – наконец спросил отец.

– Вчера вы говорили об этом за ужином, – вспомнил я.

– Это очень интересный объект в России, – тихо поведал мне отец. – Если мои сведения верны, то скоро его акции будут стоить миллионы долларов. Они собираются заявить о себе на нью-йоркской товарной бирже.

– Возможно, – согласился я, не понимая, почему его и меня это должно интересовать.

– Мы участвовали в первом аукционе, состоявшемся два года назад, – вдруг сказал отец, – и получили тогда около пяти процентов акций. Если сумеем взять еще столько же, то, возможно, я войду в совет директоров компании. И тогда оставлю мою работу в Лондоне.

– Ты хочешь оставить дипломатическую службу? – Я не мог скрыть своего изумления.

– Конечно, – кивнул он. – Вчера я не стал тебе говорить, но среди моих знакомых и друзей не иметь миллиона долларов считается уже неприличным. Это как необходимый уровень для выживания. Но должен тебе признаться, что у меня пока нет свободного миллиона, и меня это очень беспокоит. В моем возрасте пора подумать об обеспеченной старости.

– Пять процентов акций, – повторил я. – Если они выйдут на нью-йоркский рынок, то акции будут стоить…

– Пять миллионов долларов, – закончил за меня отец. – Но их у меня пока нет. И акций тоже нет.

– Как это нет? Ты же сказал, что они у тебя есть?

– Они есть у нашей компании, которую мы основали примерно два года назад, – пояснил отец. – Но деньги тогда дал Салим Мухтаров. Формально акции принадлежат моей компании. Они не именные акции, а на предъявителя. И хотя компания моя, он всегда может забрать эти акции в залог долга. Если я не смогу внести пятьсот тысяч евро за эти акции, они вообще могут остаться у Мухтарова. А он знает их реальную цену. И знает, что у меня нет свободных пятисот тысяч евро. Или шестисот пятидесяти тысяч долларов по нынешнему курсу. Мы тогда глупо считали доллар более стабильной валютой, а оказалось, что за последние несколько лет евро вырос почти на пятьдесят процентов.

– Ты можешь попросить отсрочки.

– Он не дурак. Понимает, что и сколько стоит.

– Может, предложить Тудору?

– Нет. Я не хочу вмешивать его в это дело. Кроме того, я ему предлагал, но он отказался. Сказал, что у него нет таких денег.

Я попытался догадаться, к чему он клонит. Если отец думает, что я могу попросить такую сумму у моего тестя, то он ошибается. Мой тесть тоже не дурак. И тоже умеет считать. Заплатив такие деньги, он переведет акции на себя, чтобы потом получить в десять раз больше. И этим самым навечно свяжет меня с моей женой. Всю оставшуюся жизнь я буду у нее на содержании. И мои родители тоже будут от нее зависеть. Так что все, что угодно, но только не это.

– Я не смогу взять такую сумму у Саитджана, – твердо заявил я.