Читаем Только один старт полностью

— Да. — Хайме вскочил, прошелся по комнате, звякая шпорами. — Но не в этом дело… Я помню наизусть каждый штрих на портуланах. Нам пытаются помешать, сеньор, — вот что меня тревожит…

Купец нагнулся, неторопливо поворочал кочергой поленья в печи. Посыпались искры. Кучильо откинулся на спинку кресла, благодушно посмотрел на юного собеседника.

— Сядьте, виконт, прошу вас. Скажите откровенно: вы уверены, что достигнете Островов пряностей?

— Уверен. — Хайме остановился, пристально посмотрел на купца. — Похоже, сеньор, что вы потеряли интерес к экспедиции.

Кучильо улыбнулся — так взрослые улыбаются неразумным словам ребенка.

— Мы с сеньором Падильо не можем потерять интереса. Не забудьте, что мы несем половину всех расходов. — Он заметил презрительную мину Хайме. С лица Кучильо сбежала улыбка, голос стал суше: — Люди живут на грешной земле, виконт, а жизнь очень дорога. Никто не хочет выбрасывать деньги. И уж если вкладывать их в дело, то, согласитесь, человек вправе знать, принесет ли дело прибыль. Иначе — нет смысла, виконт. Нет смысла.

И он стал перебирать четки с видом человека, высказавшегося до конца.

Хайме стоял, понурившись.

— Прибыль значит, — сказал он тусклым голосом. — Вы, сеньор, вместе с вашим тестем, или кем вы там приходитесь… вы просто испугались. Решили выйти из игры.

Рыхлое лицо Кучильо приняло скорбное выражение.

— Виконт, — сказал он со сдержанным достоинством, — я действительно прихожусь зятем сеньору Падильо. А сеньор Падильо умел рисковать еще тогда, когда вас не было на свете. В торговом деле не обходишься без риска, потому-то мы, сеньор Падильо и я, согласились взять на себя снаряжение вашей экспедиции. Однако, скажу вам прямо, виконт, существуют серьезные сомнения в успехе экспедиции. Вы спрашиваете, испугались ли мы? Отвечаю: нет. Но, рискуя, мы не должны забывать об осторожности. Посудите сами: что было бы, если б люди перестали сообразовывать поступки с благоразумием? Страшно подумать, виконт…

С ощущением уходящей из-под ног почвы Хайме погнал коня по темнеющим улицам к реке. В лицо бил сырой зимний ветер.

Все сидят по домам, жмутся к теплым печкам. Все, кроме бездомных оборванцев, да и те греются у костров на набережной. Один он, Хайме, мечется по городу, неприкаянная душа…

Вдруг — толчком в сердце: Белладолинда. Вот кто всего нужнее сейчас. Быстрее к ней!

К счастью, отворил не надутый лакей дуна Альвареша, затянутый в тесную ливрею, а молоденькая служанка Белладолинды.

— Ох, дун Хайме! — тихонько проговорила она и отступила в глубь темноватой прихожей, кутаясь в шаль.

Хайме шагнул за ней, приподнял двумя пальцами подбородок служанки.

— Здравствуй, Кармела. Проведи-ка меня быстренько к донселле.

Два больших черных глаза испуганно уставились на него. — Донселлы нет дома, — зашептала служанка. — Никого нет дома, дун Хайме.

Сговорились все, что ли? — тоскливо подумал он.

— Где же она?

— Ох, дун Хайме… Уж не знаю, что стряслось, только хозяин сегодня кричал на донселлу… «Чтоб его ноги не было здесь…» Вашей, значит, сеньор…

— Вот как? Это почему же?

— Не знаю, сеньор. Уж она плакала, плакала… Вы лучше уйдите, дун Хайме, а то увидит кто-нибудь, будет мне…

— Где донселла? — спросил он мрачно.

— Так я же сказала, к герцогу Серредина-Буда все уехали, бал у него сегодня…

Медленно разъезжал Хайме вдоль ограды герцогского дома. Ворота ему, незванному, конечно, не откроют. Ограда высока — не перепрыгнуть. Как же пробраться в дом?

Хайме озяб. Уехать? Нет, он непременно должен повидаться с Белладолиндой. Она ему нужна. Только она.

Три темные фигуры показались на улице. Подошли к воротам герцогского дома, один взялся за колотушку.

— Погоди, приятель. — Хайме спрыгнул с коня.

— Благородный сеньор, не трогайте нас, мы всего лишь бедные музыканты…

— Музыканты? — Хайме всмотрелся в лицо, заросшее черным волосом. — Ага, старый знакомый… Покажи-ка мне тексты серенад, дружок.

Теперь музыкант всмотрелся. В путанице волос открылась белозубая щель.

— Хе-хе-хе. Тексты… Если вашей милости нужна серенада, то сегодня, к сожалению…

— Послушай. — Хайме вдруг осенило. — Вас позвали играть у герцога?

— Да ваша милость.

— Так вот. Одному из твоих приятелей придется подождать тут. Давай-ка свой плащ и гитару, — сказал Хайме второму музыканту и сунул ему монету. — Потом получишь еще. Держи коня…

В ожидании короля гости герцога Серредина-Буда прохаживались по залам, пили оранжад. Мужчины играли в кости, обменивались придворными и иными новостями. На возвышении, за балюстрадой, дамы шептались о своих делах, обмахивались веерами.

Голубой кафтан герцога выглядел эффектно рядом с черной сутаной великого инквизитора.

— Его величество подготовлен, монсеньор, — говорил герцог. — Я не предвижу неожиданностей.

— Хвала всевышнему, — разжал губы великий инквизитор.

— Но при всем том я хотел бы заметить, что промедление…

— Он будет взят этой ночью, — сказал великий инквизитор.

На лице герцога появилась светская улыбка.