Читаем Токийские легенды полностью

— Во всяком случае, пока работаю по этой специальности.

— И все же… что у тебя за работа? По-прежнему не хочешь говорить?

— Угадывай.

— Воровка? — спросил Дзюмпэй.

— No — серьезно ответила она. Но взгляд у нее повеселел. — Версия заманчивая, но воры не работают спозаранку.

— Наемный убийца?

— Тогда уж наемная убийца, — поправила она. — В любом случае — No. Чего это тебе лезет в голову одна жуть?

— Твоя работа — в рамках закона, так?

— Так, — ответила она, — в самых что ни на есть рамках.

— Тайный сыщик?

— No — сказала она. — На сегодня об этом хватит. Лучше расскажи о своей работе. Что ты сейчас пишешь, например? Ты ведь что-то пишешь?

— Пишу. Рассказ.

— И о чем?

— Не могу закончить. Я взял передышку, а дальше ни с места.

— Если не трудно, расскажи хотя бы до места.

Дзюмпэй умолк. Он взял себе за правило не распространяться о незаконченных работах. Чтобы не сглазили. Стоит лишь обмолвиться — и нечто улетучивается, как утренняя роса. Утрачивается оттенок смысла, меняется фон декораций. Тайна перестанет быть тайной. Однако, перебирая сейчас короткие волосы Кириэ, он подумал, что эту женщину, пожалуй, в тайну посвятить можно. Все равно его как заклинило — за последние дни он не продвинулся ни на шаг.

— Там все от третьего лица. Главный герой — женщина где-то за тридцать, — начал он. — Известный терапевт, работает в крупной больнице. Не замужем, но тайно встречается с женатым хирургом из той же больницы. Ему около пятидесяти.

Кириэ попыталась представить героиню.

— Симпатичная?

— Вполне, — сказал Дзюмпэй, — но до тебя далеко.

Кириэ улыбнулась и поцеловала Дзюмпэя в шею.

— Честно?

— В моих принципах отвечать честно, когда нужно.

— Особенно в постели.

— Особенно в постели, — подтвердил он. — Взяв отпуск, она едет в путешествие. Время года — примерно как сейчас. Остановившись в маленькой гостинице, бродит вдоль реки, которая течет по этой горной долине. Она любит наблюдать за птицами. Больше всего ей нравится следить за зимородками. Прогуливаясь по берегу реки, она видит камень причудливой формы. Черный с красными прожилками. Очень гладкий и по виду — до боли знакомый. Она сразу понимает, на что он похож. На почку. Еще бы, специалист. И размером, и расцветкой — вылитая почка.

— Она подбирает камень и уносит с собой.

— Да, — сказал Дзюмпэй. — Привозит этот камень к себе в больницу, чтобы использовать как пресс-папье.

— И под стать самой больнице.

— Именно, — сказал Дзюмпэй. — Но через несколько дней она замечает одну странность.

Кириэ молча ждала продолжения. А Дзюмпэй, точно дразня ее, держал паузу. Как бы ненароком, хотя, по правде говоря, дальше он еще просто не придумал. Развитие фабулы в этой точке застопорилось. И вот, на распутье, без ориентиров, осматриваясь по сторонам, Дзюмпэй изо всех сил напряг воображение…

— Каждое утро камень оказывался в другом месте. Покидая кабинет, врач оставляла его на столе, всегда на одном месте. Аккуратистка, что тут скажешь. А наутро камень мог лежать на сиденье вращающегося кресла, в другой раз — рядом с вазой. Или вообще скатывался на пол. Сначала врач думала, что это ей кажется. Затем заподозрила у себя нарушения памяти. Дверь заперта на замок, внутрь заходить никто не должен. Разумеется, ключ есть у охранника. Но он работает давно и в чужие кабинеты самовольно не ходит. К тому же какой смысл каждый вечер проникать в ее кабинет, чтобы передвинуть камень, заменяющий пресс-папье? С другими вещами же там ничего не происходит: никуда не пропадают, их никто не трогает. И только камень скачет. И вот она в растерянности. Как ты думаешь, почему этот камень перемещается по ночам?

— У этого перекати-камня есть намерения, — не задумываясь, ответила Кириэ.

— Что же это за намерения?

— Перекати-камень хочет ее разбередить. Понемногу, неспешно — но разбередить. В этом и есть его намерение.

— А зачем это ему нужно?

— Ну-у, — протянула Кириэ и прыснула. — Врачом владеет воля валуна…

— А без шуток? — рассерженно прервал ее Дзюмпэй.

— Разве это не тебе решать? Ты же писатель. А я — нет. Я просто слушатель.

Дзюмпэй насупился. От напряжения ныло где-то в висках. Может, просто вина перебрал.

— Не получается собрать мысли воедино. У меня же как: пока не сяду за стол, не начну писать, облекая эти мысли в текст, сюжет не двинется. Подождешь немного? Пока мы разговаривали, я понял, что смогу писать дальше.

— Хорошо, — ответила Кириэ. Протянув руку, взяла бокал и отпила глоток белого вина. — Я подожду. Но это… интересная история у тебя. Очень хочется узнать, что станется с перекати-камнем.

И она прижалась грудью к боку Дзюмпэя.

— Послушай, Дзюмпэй, у всех вещей в этом мире есть намерения, — тихо сказала она, словно открывая тайну.

Но Дзюмпэй уже засыпал. Ответить он был не в силах. Ее слова, теряя в ночном воздухе форму речи и примешиваясь к легкому аромату вина, тем не менее украдкой добирались до глубин его сознания.