Читаем Токийские легенды полностью

Если я приму оплату или вознаграждение, действия, которые я намерен предпринять, потеряют смысл. Если у вас есть лишние деньги и вы скажете, что безвозмездность моих услуг не дает вам покоя, — пожертвуйте эти деньги какой-нибудь благотворительной организации. Скажем, Обществу защиты животных или Фонду воспитания сирот автокатастроф. Куда угодно. Таким образом ваше моральное бремя в какой-то мере облегчится.

Она скривилась и, глубоко вздохнув, безмолвно опустила конверт в ридикюль. После чего положила вернувший себе пухлость и успокоенность «Луи Вуитон» на прежнее место. Коснулась рукой переносицы и посмотрела на меня, как на собаку, которая не бежит за брошенной палкой.

— Действия, которые вы намерены предпринять? — отчего-то сухо произнесла она.

Я кивнул и положил очинённый карандаш в пенал.

Женщина на острых шпильках проводила меня к пролетам лестницы дома между двадцать четвертым и двадцать шестым этажами. Показала дверь своей квартиры (номер 2609), затем дверь квартиры свекрови (номер 2417). Два этажа соединялись широкой лестницей. Туда-обратно даже медленным шагом — от силы пять минут.

— Муж решил купить квартиру в этом доме отчасти из-за широкой и светлой лестницы. В большинстве высотных домов они сделаны небрежно. Широкие лестницы требуют много места, почти никто из жильцов по ним не ходит, все ездят на лифте. Поэтому застройщики все свои силы бросают на более заметные места. Например, выкладывают холлы роскошным мрамором или оборудуют библиотеки. Однако муж мой считал, что лестница важнее всего. Лестница — это своеобразный позвоночник здания.

Лестница действительно была внушительной. На площадке между 25-м и 26-м этажами стоял трехместный диван, на стене висело большое зеркало. Имелась пепельница на подставке, а также горшки с декоративными цветами. Сквозь широкое окно виднелись голубое небо и одинокие облачка. Но открыть его было невозможно.

— Столько места есть на каждом этаже? — поинтересовался я.

— Нет. Рекреации оборудованы по одной через пять этажей. На каждом этаже такого нет, — сказала женщина. — Хотите осмотреть квартиру свекрови?

— Нет, думаю, пока такой необходимости нет.

— После необъяснимой пропажи мужа свекрови стало совсем плохо, — сказала женщина. И слегка потрясла рукой. — Сильный шок. Что тут говорить.

— Разумеется, — согласился я. — Надеюсь, в ходе расследования я вашу свекровь не потревожу.

— Буду вам признательна. И еще — прошу держать это в секрете от соседей. О пропаже мужа я никому не говорила.

— Понял, — сказал я. — Кстати, госпожа, вы сами обычно ходите по этой лестнице?

— Нет, — ответила она. И, будто бы я ее в чем-то обвинял, приподняла брови. — Обычно я езжу на лифте. Когда мы с мужем выходим вместе, я посылаю его вперед по лестнице. Встречаемся в нижнем вестибюле. Возвращаясь домой, я первой поднимаюсь на лифте, а спустя какое-то время приходит он. В туфлях на шпильке ходить вверх-вниз по лестнице и опасно, и телу не на пользу.

— Пожалуй.

Я сказал ей, что хочу в одиночестве кое-что проверить, и попросил сказать привратнику, что снующий по лестнице между 24-м и 26-м этажами человек ведет следствие страхового характера. Прими он меня за домушника и вызови полицию, неприятностей не миновать. Ведь у меня нет того, что можно назвать статусом.

— Предупрежу, — ответила она. И, агрессивно цокая шпильками, удалилась вверх по лестнице.

Но и после того, как она пропала из виду, стук шпилек отдавался в пространстве, словно гвоздем приколачивали несчастливое объявление. Однако вскоре стук затих и воцарилась тишина. Я остался один.

Я раза три пешком спустился и поднялся между 26-м и 24-м этажами. Сначала — с обычной скоростью шагающего человека, а остальные два раза — медленно и внимательно оглядывая все вокруг. Я сосредоточился, стараясь не упустить ни единой мельчайшей детали. Почти не моргал. Все происходящее оставляет после себя знаки. Выявить их — моя первоочередная работа. Однако лестница была прибрана так тщательно, что не осталось никакого мусора. Ни малейшего пятнышка, ни единой вмятины или царапины. Даже в пепельнице ни окурка.

Устав наконец ходить, почти не моргая, я присел на диван на площадке для отдыха. Не очень дорогой диван — простой, обтянутый синтетическим покрытием. Но похвалы заслуживало одно то, что на лестничной площадке поставили такую, казалось бы, бесполезную вещь. К стене прямо напротив дивана прикреплено большое трюмо, зеркало отполировано до блеска. И свет струился из окна под самым подходящим углом. Некоторое время я разглядывал себя. Не исключено, что и пропавший в то воскресенье трейдер так же рассматривал здесь собственный облик. Еще не бритый собственный облик.