Читаем Точечный удар полностью

Некоторое время Лариса вглядывалась в лицо Сухроба, пытаясь определить, известно ли ему о том, что она заложила его хозяина. Но лицо было, как и прежде, сосредоточенно-глуповатым.

– Одна, – нерешительно ответив, она принялась отпирать двери, уверенная в своем скором провале.

Наверняка Масуд заметит странности в ее поведении, ведь она не умеет врать.

Снизу послышались шаги. Масуд никогда не доезжал лифтом до ее этажа, выходя ниже.

– Ты не рада? – Дав чмокнуть себя в щеку, он отстранился и заглянул ей в глаза. – Что-нибудь случилось?

– Нет, – Лариса отвела взгляд в сторону. – Просто настроение с утра не очень. Ты надолго?

– Вечером уеду. – Пройдя в комнату, он сел в кресло и изучающе посмотрел на нее. – Все-таки мне кажется, что сегодня в этом доме не рады моему приходу. Ты сейчас напоминаешь замужнюю женщину, у которой в шкафу спрятался любовник.

Пузырева улыбнулась.

– А откуда тебе известно, как выглядят в таких случаях женщины? – Она немного успокоилась и взяла себя в руки.

– Я же долго жил в России. – Откинувшись на спинку кресла, он из-под полуприкрытых век некоторое время смотрел на нее, затем протянул руку: – Иди ко мне.

Лариса нерешительно подошла и, присев на его колени, положила руки на плечи.

Масуд, взяв пальцем за подбородок, приник к ее губам. Она закрыла глаза. Не оттого, что, как прежде, ей стало хорошо, а по телу вновь поплыли теплые волны. Наоборот, поцелуй показался ей безвкусным и каким-то неестественным. Она словно целовала резиновый мяч.

– Что с тобой? – Масуд заглянул ей в глаза. – Ты словно в первый раз.

«Так оно и есть, – неожиданно подумала она, – я в первый раз целуюсь с настоящим главарем террористов и изощренным убийцей, зная об этом».

– Устала просто, – сказала вслух и, отстранившись от него, обвела взглядом зал. – Видишь, все блестит. С утра корячусь.

– Найми служанку, – хмыкнул он.

– Сейчас! – Лариса освободилась от его рук и встала. – Я тогда совсем спячу в этих стенах. Как долго мы будем скрывать свои отношения? – неожиданно спросила она. – Я уже не девочка. Скоро сорок. А у меня ни семьи, ни детей… Ты приходишь, как какой-то шейх в гарем к своей наложнице, переспишь и исчезаешь. Такое отношение унижает. Мне кажется, ты давно разлюбил меня.

– Не говори глупостей. – Он поцеловал ее руку. – Я, как и прежде, люблю тебя. А что касается шейха, то будь уверена, там, в гаремах, несколько десятков женщин, а ты у меня одна.

– Не верю я тебе. – Лариса освободилась от его рук и встала. – Ты скрываешь от меня все. Где живешь, чем занимаешься… Наверняка приехал сюда с женой, а меня за дурочку держишь. Почему ни разу не пригласил к себе домой?

– Разве мог я нелюбимой женщине устроить такую жизнь, какой сейчас ты живешь? – Масуд обиженно посмотрел на нее. – Ты преуспевающий бизнесмен, имеешь положение в обществе.

На глазах Ларисы появились слезы. Пытаясь скрыть минутную слабость, она отошла к окну:

– Лучше бы я была посудомойкой в захудалом кафе, а муж был обычным слесарем, и жила бы в своей хрущевке на окраине города, но после работы меня встречали дети. К чему деньги? На что мне их тратить? Пройдет еще немного времени, и все, жизнь прожита. Нечего будет вспомнить. Одиночество до гробовой доски. Даже на похороны некому прийти.

– Чего ты хочешь от меня? – спросил он.

– Ясности. – Она повернулась к нему лицом. – Правды, в конце концов. Кто я для тебя, игрушка или любимая женщина?!

* * *

Зелимхан выстрелил лишь в третий раз, а затворная рама пистолета в руках Антона уже замерла в заднем положении, сигнализировав, что обойма пуста.

Бросив на него насмешливый взгляд, Умаров еще пару минут стрелял, тщательно целясь в стандартную мишень, установленную, как и положено, на расстоянии в двадцать пять метров в конце подвала, переоборудованного под тир.

– Пойдем посмотрим? – едва заметно улыбнулся Антон, когда чеченец опустил руку с оружием.

– Ты что, спортсмен? – спросил Зелимхан, оглядев свою мишень, где все попадания хоть и были в силуэте человека, но очки варьировали от «десятки» до «четверки», а затем увидев результат стрельбы соперника. Дырки от пуль у того помещались в «десятке», и их без труда можно было накрыть пятирублевой монетой.

– Спортсмены так не могут, – на полном серьезе ответил Антон. – У них стимул никудышный – медаль и призовое место, а у меня – жизнь, свобода и деньги.

Самолюбие чеченца было задето. Это было заметно по его лицу. Антон даже пожалел Зелимхана, упрекнув себя в душе за то, что отстрелялся по полной. Пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, он взял из рук Умарова его пистолет и, подняв ствол в потолок, слегка нажал на спуск.

– Тугой, – он поморщился и протянул чеченцу свой. – У меня спусковой механизм подточен и отрегулирован так, что когда я нажимаю на курок, то не прилагаю большого усилия и прицеливание не сбивается.

Умаров несколько раз щелкнул его «макаровым» и удивленно хмыкнул:

– Можешь мне так же сделать?

– Если в доме есть инструмент, за час управлюсь.

Судя по поведению Зелимхана, загородный дом, куда тот его привез прямо с вокзала, ему не принадлежал.