Читаем Тмутараканский лекарь полностью

Недалеко от монастыря, на близлежащих холмах, они собрали немало чабреца, шалфея, полыни, зверобоя, мяты, мелиссы и прочих неизвестных Сергею трав. Потом в монастыре им предстояло высушить их и уже после этого готовить из них различные снадобья и отвары. За сбором трав Матвеев и познакомился поближе со своими монастырскими одногруппниками, как он их про себя назвал. Все они были приблизительно одного возраста — лет восемнадцать-девятнадцать. То есть Сергей был самым старшим среди них.

— Василий, в прежней жизни — Веселин, я из тмутараканских болгар, — протянув руку, представился плотный монах среднего роста.

— Артемий, в прошлом — Арабат, приехал сюда из Касогии, — ответил высокий парень богатырского телосложения.

— Тихомир, и в прошлом и в настоящем. Я пока еще послушник, — с улыбкой сказал невысокий худощавый парень.

— А я тоже еще послушник. И меня Сергием кличут, — отрекомендовался Матвеев. — Ну что, теперь будем с вами вместе грызть гранит медицины?

— Учиться лекарскому делу я согласен. А что разве для этого нужно какие-то камни грызть? К такому я не готов, — растерянно ответил касог.

— Ибо непостная это пища, — закончил за ним улыбающийся брат Василий.

Все дружно расхохотались, и с этого момента и началась их студенческая дружба.

Возвращаясь обратно в монастырь, Сергей спросил отца Никона о сроке обучения.

— Основным истинам по греческим книгам мы с отцом Иоилем, который пуще меня в травах лечебных разбирается, с Божьей помощью обучим вас лета за три, а вообще лекарскому делу нужно учиться всю жизнь.

— То есть это будет по времени почти как интернатура у нас… в монастыре, где я был раньше, — произнес Матвеев, вовремя спохватившись.

— А ты что, в латинском монастыре раньше был? Что это за мудреное слово ты сейчас промолвил? — озадаченно спросил Тихомир.

— Нет, в монастыре я как раз был в нашем, православном. Но отец-игумен наш знал много языков, в том числе и латынь. А «интернатура» переводится — «среди природы», — на ходу придумал перевод Матвеев. — То есть как раз то, чем мы сейчас с вами и занимаемся — учимся среди природы.

Отец Никон многозначительно поднял бровь. Но Тихомир и другие молодые монахи были удовлетворены ответом, и Сергей выдохнул с облегчением.

Вернувшись в монастырь, отец Никон выдал своим ученикам новые заточенные гусиные перья, чернильницы и ветхую бумагу. В этот день они просто практиковались писать под диктовку небольшой текст. Для Матвеева это было первое знакомство со средневековым письмом. Он всю жизнь и в школе, и в университете привык писать шариковой ручкой. Даже с металлическим пером, бывшим в эпоху его родителей, он не сталкивался. А тут ему пришлось не только осваивать новую технику написания, так еще и писать старославянские буквы. Поначалу они у Сергея получались кривыми, он делал немало помарок и ставил клякс. Оглянувшись на своих собратьев, парень понял, что он не один такой — лишь у Тихомира получалось быстро и аккуратно писать, а Василий с Артемием тоже страдали над бумагой.

К счастью, оказалось, что их наставник таким образом проверял исходные навыки своих студентов. Увидев, что ребята пока еще не готовы к быстрому темпу письма, отец Никон стал чаще делать остановки во время чтения и терпеливо им объяснять особо сложные моменты. Ближе к вечеру звон колокола стал всех зазывать на вечерню, и священник объявил, что занятия на сегодня закончены.

— А когда же мы пойдем лечить болящих? — удивленно спросил брат Артемий.

— Вы вначале научитесь писать без ошибок и лекарства готовить, а за болящими дело не станет, — ответил отец Никон.

Так и завершился их первый учебный день в таком необычном для Сергея учебном заведении.

* * *

Постепенно жизнь Сергея Матвеева и его соучеников вошла в свою колею. Они быстро привыкли к ежедневным занятиям. С утра они вместе с отцом Иоилем собирали травы и коренья или готовили лекарственные зелья. Днем помогали другим монахам по хозяйству. А вечером занимались конспектированием лекций отца Никона. После того, как все четверо научились быстро и грамотно писать (хотя для Сергея освоение перьевого письма и особенности древнерусской грамматики дались непросто), священник приступил к переводу купленных в Херсонесе книг. Эти книги переписывали на старославянском языке уже на дорогой пергамент, а потому все очень старались, чтобы не допустить ни единой ошибки. Начали они, как и полагается, с первой книги Павла Эгинского и вместе с переводом сочинения этого знаменитого византийского ученого знакомились с аспектами гигиены и диетологии средневековья. Как оказалось, для людей в зависимости от возраста и темперамента, а также от времени года предписывалось различное питание. И если просто писать про еду было полбеды, то когда начинали ее рисовать, желудки голодных студентов урчали практически в унисон. Но это была тоже своеобразная тренировка терпения.

— Зачем мы учим все это о еде? — как-то спросил брат Василий. — Эти знания больше поварам нужны, а не лекарям.