Я вновь посмотрела в глаза Родины и увидела там темные всполохи своих собственных карих глаз, наполненных силой, как если бы я реально была вампиром. Если бы Итан меня не удержал, я бы сверкнула ими на весь клуб, и подтвердила целую кипу слухов о себе. Я осталась на месте, и рука Итана уверенно лежала на моей шее сзади — мне следовало поблагодарить его за напоминание, но я не могла отвести взгляд от Родины и сияния моей силы в ее глазах. Родина наклонилась вперед, ко мне, и я видела, как отражение моей силы увеличивалось в ее глазах до того самого момента, когда она поцеловала меня, и тогда отражение будто бы пролилось ей в глаза, а я на секунду увидела свои собственные глаза на ее лице. Их темно-карий оттенок превратился в коньячный бриллиант, и тут наши с Родиной губы встретились — я пила с ее губ, пробуя густую сладость своей собственной помады вперемешку с ее яростью.

<p><strong>16</strong></p>

Хватка на моей шее усилилась, в ухе раздался голос Итана:

— Анита, перестань, люди смотрят.

Я попыталась разорвать поцелуй и отстраниться от перечной сладости рта Родины, состоящей из смеси нашей общей помады и приправы из ее гнева, но она обхватила меня руками, не желая прерывать поцелуй. Никто из тех, на чьей ярости я кормилась прежде, не хотел продолжения банкета. Обычно они все пугались и пытались вырваться, чтобы сбежать, но Родина хотела приблизиться, и где-то между ее нетерпеливыми руками и ртом я провалилась в ее сердце и разум еще глубже прежнего. Одиночество — она была так одинока и потеряна, как никогда в своей жизни, и скорбь, невыносимая скорбь по ее брату, ее королеве и той единственной жизни, которую она знала — все это она потеряла. Ей нужно было заполнить чем-то эту пустоту, но я ничего ей не дала. В отличие от Никки, которого я приняла и пустила в свою жизнь и в свое сердце. Мне хватало контроля, чтобы держать Ру и Родину подальше от моих эмоций. Я даже не позволила им войти в основной список своих телохранителей. Я не кормилась на них. Теперь я их королева, и этот статус обязывал меня заполнить пустоту внутри них, которую создала Мать Всей Тьмы у каждого из своих Арлекинов. Место, из которого они черпали силу, место, которое создавало у них чувство принадлежности к чему-то большему, чем они сами. Все члены Арлекина были как военные ветераны, которые пытаются адаптироваться к жизни гражданских, вот только Арлекины служили не одну человеческую жизнь, а тысячи лет. Как вообще восстановиться после потери такого масштаба?

Я отстранилась, и на этот раз Родина мне это позволила. Ее глаза вновь стали черными — моей силы в них больше не было. Наша общая помада размазалась по ее бледному лицу. Бледно-золотистая россыпь веснушек на ее щеках казалась декоративным элементом, как если бы она нанесла блестки на лицо, но они почему-то забыли, что должны сверкать. В этот момент все читалось на ее лице — скорбь, утрата, все, что показала мне моя магия. Родина была обнажена — исчезла вся ее крутость, ярость, жестокость, заигрывания. Все, что она использовала в качестве щита, за которым пряталась — этого больше не было. Это даже хуже, чем раздеть кого-то на публике — это обнажало душу, но только с расстояния в несколько дюймов. В толпе никто ничего не увидел, но я видела, Итан видел, а когда Ру поднялся с места и положил ладони на плечи своей сестре, наши с ним глаза встретились, и я поняла, что ему не нужно видеть лицо Родины, чтобы знать, что она чувствует, потому что он чувствовал то же самое. Все это было в его глазах тоже — не благодаря магии, а просто потому, что в данный момент он не пытался спрятать это от меня.

Родина посмотрела на своего брата, а затем вновь на меня.

— Моя королева, я не готова служить сегодня.

Я не знала, обнять мне ее или ляпнуть: «Да ладно?», поэтому не стала делать ничего из этого. Свалим на взрослый подход и нелюбовь к обнимашкам.

<p><strong>17</strong></p>

Ру с Родиной вернулись в свои покои в «Цирке». Раньше я бы сказала, что он забрал ее домой, но теперь я слишком глубоко заглянула в ее сердце. Она не считала это место домом. Этот факт огорчал меня, словно я никак не могла стряхнуть с себя ее эмоции. Я стояла в туалетах для танцоров за кулисами, пытаясь привести в порядок свою размазанную помаду, а в дверях дежурил Итан. Штука в том, что я обычно не пользуюсь базовым макияжем, так что у меня ничего с собой не было, чтобы накраситься после того, как я смою помаду. Теперь на участке лица от носа до подбородка моя кожа выглядела несколько иначе — то ли из-за текстуры, то ли из-за цвета, — и я понятия не имела, как это исправить. Предполагалось, что я подожду здесь, пока мы не решим, безопасно ли мне находиться рядом с Жан-Клодом или Натэниэлом, поскольку моя с ними связь была куда глубже, чем с Родиной или даже с Итаном.

В дверь постучали и раздался голос Итана:

— Натэниэл пришел, чтобы стать ягненком на закланье.

— Как ты его назвал? — переспросила я.

— Я сам вызвался, — сказал Натэниэл через дверь.

— А если все выйдет из-под контроля? — поинтересовалась я.