Читаем Тюрьма (СИ) полностью

Оскудев в кручине по Дурневу, Бобырь не наскакивал на Бурцева с прежней бодростью, даже как будто сторонился. Но когда ряды охотников испытать на вшивом свою силушку пополнялись талантливой молодежью, старик, оживая и ликуя, присоединялся к ней. Он размахивал рукой-саблей и наивно верил, что тем скорее проткнет Бурцева насквозь, чем точнее поразит какую-нибудь впадину на его теле. Поэтому он метил, главным образом, в ухо или в рот. Соратники в шутку упрекали его за пристрастие к Бурцеву; добродушно посмеиваясь, они говорили ему так: ты старый пердун с ограниченной ответственностью. Случалось, загрустит иной удалец, покажется ему жизнь однообразной и скучной, он и даст старику острастку вне очереди и сверх нормы, как подвернувшемуся под горячую руку. В общем же смысле речь шла о том, чтобы старик занимался и прочими вшивыми, ибо мир следует воспринимать как целое, а если разбивать на частности, получится чепуха. Но Бобырь сознавал себя как раз очень даже ответственным человеком. Он напоминал коллегам о внезапно прорезавшемся у него даровании криминалиста, позволившем ему с замечательной быстротой и убедительностью изобличить в Бурцеве убийцу Дурнева. Что дело обстоит именно так и не иначе, Бобырь выкрикивал пронзительно, истерически, и Бурцева эти выкрики пугали больше, чем все тычки и пинки вместе взятые. Правда, соратникам Бобыря было безразлично, убил Бурцев Дурнева или нет, и заверения старика всего лишь служили предлогом для новых издевательств над вшивыми.

— Проклятый старик догадался, — пожаловался однажды Бурцев Арихипову. — Он все понял…

— Ничего он не понял! Что он мог понять своими куриными мозгами!

— Но он постоянно кричит об этом… Всем доказывает…

Бурцев съежился. Натура Архипова после драматического происшествия в яме стала тоньше, чувствительней, и со всей очевидностью он теперь вырисовывался понимающим больше, чем даже в идеале мог бы достичь Бурцев своим пониманием. От этого мощного превосходства Бурцев и не думал открещиваться, принимал его покорно, как должное. Часто он нынче наблюдал друга в нервном состоянии, и это побуждало и его самого тоже поискать у себя некую толику тонкости, мягкой и как бы вкрадчивой деликатности в подходе к окружающей действительности. Причину возбуждения Архипова он видел в уже действующей внутренней убежденности в силе и значительности стариковых разоблачений, а что друг не признает этого вслух, так это сказывалась, на взгляд Бурцева, некоторая вздорность и пустая строптивость его характера. Он как будто не слышит выкриков Бобыря. Сейчас предпочел не услышать и подлинно горькой нотки в бурцевских жалобах, перебил нетерпеливо:

— Черт возьми, пусть… кричит!.. а его никто не слушает… Никому нет дела ни до Дурнева, ни до его убийц, — закончил Архипов внушительно свою реплику.

Умножив число убийц, он пристально посмотрел приятелю в глаза. Он определенно считал Бурцева соучастником. Бурцев не оспаривал это мнение, но всякий раз холодел и ежился, когда оно чересчур резво всплывало. Чего ему точно не хотелось, так это чтобы Бобырь внушал каждому встречному и поперечному нелепую мысль, будто именно он, Бурцев, сотворил из лица Дурнева кровавую лепешку. Вдруг Архипову понравится эта мысль, покажется ему допустимой, даже по-своему правильной?

— Ты думаешь, — сказал он задумчиво, — если ему поверят, то и тогда им будет все равно?

— Нет, тогда дело примет серьезный оборот.

— А! — вскрикнул Бурцев.

Архипов вовсе не собирался щадить чувства друга. Следовало все предусмотреть, разобраться в ситуации от начала до конца, расставить все по своим местам.

— Если старому дураку поверят, пощады не жди. Эти люди будут думать, что их охватил праведный гнев. Сам понимаешь… Разыграют как по нотам. А кое у кого карта уже бита. Они все поставят на кон.

— Что ты такое говоришь? — Бурцев испуганно посмотрел на своего заложившего руки за спину и мерно вышагивающего спутника.

— Они вдруг вообразят, что Дурнев был их лучшим другом, а тут какой-то залетный москвич… поднял руку… — Архипов печально покачал головой. — Им только дай повод…

— Что же делать?

— Да ничего. Надеяться на лучшее… Нельзя мне сдаваться. Нельзя подвернуться им под горячую руку. Ясно одно: мое положение ничем не лучше твоего. Если они по-настоящему возьмутся за тебя, ты в конце концов меня выдашь. Разве не так?

Бурцев не ответил. Конечно, выдаст. Заставят выдать. Бурцеву нечего было сказать товарищу в утешение, и он виновато молчал.

— Только не поверят старику, — успокаивал Архипов. — У них сейчас другим занята голова. Ты же видишь, что творится. Можно подумать, что Дурнев с того света диктует, нашептывает: начинайте! Вперед, товарищи!

— А если это Бобырь подначивает? Ну, мутит воду, используя имя покойного в своих интересах… Возбуждает толпу… В конечном счете нам точно несдобровать.

— Несдобровать в любом случае администрации, а мы, глядишь, окажемся в стороне, выкрутимся.

— Не понимаю… В чем же дело? Что происходит?