Читаем Тюрьма (СИ) полностью

Легко читая в голове простодушного коллеги эти дурацкие мысли, прокурор нимало не удручался и твердо верил в успех, — как ни крути, а дело правое! А что касается капканов, каким глупцом надо быть, чтобы думать, будто он заготовляет их впрок, без ясной цели, а не обдуманно действует в интересах государства и с упором на генеральную стратегию, четко прорисованную перед его мысленным взором. Ко всем своим бедам следователь лишен понимания простой истины: раз уж попала птичка в силки, не отпускать же, а взять были основания, ведь снюхался, как пить дать снюхался с небезызвестным душегубом Васей. К тому же птичка аппетитная. Знатный улов, умозаключал прокурор, долгим и практически бесплодным часам следовательских размышлений противопоставляя быстроту решений, моментальность умственных вспышек и озарений. Без проблем побеждал он следователя в состязании умов. Так же, стратегически и в интересах государства, стало быть, с проблесками гениальности, он рассчитывал добыть неопровержимые доказательства вины Филиппова, хорошенько допросив Якушкина, выбив из него нужные показания. Работа грязная, и заняться ею предстоит следователю. Про запас прокурор держал Ореста Митрофановича, который уж точно замарался, сыграв свою роль в хитроумно и лихо закрученном подполковником сюжете. Что помешает им вить веревки из этого подлеца? Он-то скажет и подпишет все, что они от него потребуют! Но трогать его прокурор не спешил, как бы остерегался, ибо это означало затронуть самого Дугина-старшего, а час наступления на Виталия Павловича, полагал крючкотвор, еще не пробил.

За Якушкина взялись гуртом несколько дознавателей, все это были пьяницы, тертые и сомнительные личности. Следователь посматривал со стороны, прислушивался, порой глуповато усмехался. Дознаватели приняли, и весьма артистически, позу изумленных и даже обиженных людей, когда натянуто улыбающийся журналист отмел все их обвинения в адрес Филиппова. Они пригласили его в расчете на дружескую беседу, а он насмехается. Им больно сознавать, что они так обманулись в нем, но, возможно, им придется взять на себя совсем уж горькую и тяжелую задачу, а именно арестовать его и посадить в соседнюю с Филипповым камеру.

А может быть, он предпочитает попасть в камеру, где сидят подобные ему чудовищные преступники, но, в отличие от него, выслуживающиеся перед следователями? Эти ребята мигом выбьют из него любые показания, и не исключено к тому же, что они пожелают попользоваться его попкой, ведь у него, что ни говори, восхитительная попка, такую только подавай изголодавшимся по любви задержанным, подследственным, содержащимся под стражей.

А может быть, ему наскучила жизнь и он мечтает пасть жертвой таинственного преступления, которое никогда не будет раскрыто? Это легко устроить. Или ему неизвестно, что в последнее время с журналистами не церемонятся и они то и дело теряют, и отнюдь не в переносном смысле, голову при исполнении своего профессионального долга? Только, спрашивается, какой долг он, Якушкин, исполняет здесь и сейчас? Профессионального лжесвидетеля? Пособника блатных, убийц, мятежников?

Дрогнув, Якушкин подписал путаные показания. Возможно, впрочем, он не столько дрогнул, сколько запутался в собственных разъяснениях, имевших целью обелить Филиппова (как будто тот уже был все же чем-то виновен в его глазах, хотя и заслуживал снисхождения) и никоим образом не дать в обиду самого себя. Смешно подумать или предположить даже только, будто журналист топил своего работодателя, начальника, друга, а все-таки из тех болотистых пучин, которые он развел, заметавшись и помутнев, отчасти помрачившись разумом, можно было, при желании, выудить парочку-другую не самых благоприятных для подследственного картинок. Вытекало, например, следующее: Филиппов, вероятно, знал или догадывался, что покойный Вася — никакой не журналист, хотя не обязательно должен был знать (а скорее наоборот, и даже было бы удивительно, когда б он в самом деле знал), что этот Вася — знаменитый на весь Смирновск террорист и наемный убийца, мастер темных делишек. Как бы то ни было, Вася добился своего, попал на переговоры с бунтующими каторжниками, и не подлежит сомнению, что проник он на эту отнюдь не афишируемую встречу под крылом у Филиппова, как бы в сговоре с ним, а если так, то вольному воля, строй какие угодно догадки, и отчего бы иному хитрому и вкрадчивому уму не заподозрить тут со стороны Филиппова определенный материальный интерес… Вот только далеко заходить не надо, у свидетеля не забалуешь, он свечку не держал, когда совершалась эта гипотетическая сделка, и поощрять фантазии, подписываться под домыслами и выдумками не станет. Но не забалуешь и у дознавателей, им известна преступная сторона Васиной прославленной деятельности, и о правилах игры, которую вел и, может быть, желает вести и дальше Филиппов, у них уже составилось твердое мнение. И совсем уж не забалуешь у прокурора, который знает все и которому все по плечу.