Читаем Тюрьма (СИ) полностью

Новость произвела на Архипова ошеломляющее впечатление. С одной стороны, ему было жалко, что все его усилия оказались тщетными, а с другой, как ему показалось, неизбежность штурма снимала с него всякую ответственность за дальнейшую судьбу Бурцева.

— Значит, все кончено? — прошептал он.

— Ну почему же… — возразил Якушкин. — Может быть, все только начинается, в частности, для вашего друга. И все устроится для него наилучшим образом, я это хочу сказать… Подумайте лучше о себе. А я ничем вам помочь не могу, я не могу помочь даже своему другу, Филиппову, а вы хотите втянуть меня в какую-то странную историю…

— И вы не передадите пистолет?

Якушкин рассмеялся.

— Ну конечно же нет! — воскликнул он. — Как вы могли подумать, что я стану заниматься подобными вещами?

— Я, по крайней мере, должен быть, как вы говорите, в курсе. Чем для него закончится завтрашний день… вы дадите мне знать?

— Всенепременно, обязательно!

— Вы-то сами будете в курсе? Я все про Бурцева… Вы найдете его… после того, как там побывают солдаты?

— Я сделаю все, что нужно и что окажется мне по плечу.

— Я приду к вам завтра, в это же время.

— Завтра не стоит, — уверенно заявил Якушкин.

— Почему?

— Завтра меня, скорее всего, не пропустят в зону.

— Понимаю… Я наведаюсь послезавтра, идет? Вы передадите пистолет? Если увидите, что ему можно и нужно помочь? Не просто помочь, а вытащить его оттуда. По-настоящему вытащить…

— По-настоящему? — удивился Якушкин.

— Да, чтобы спасти ему жизнь… — словно откуда-то издалека ответил Архипов.

Что-то не менее странное, чем этот ответ, мелькнуло в голове журналиста, какое-то ослепительно яркое видение, длившееся не больше мгновения. Он, собственно, и не увидел ничего, но догадался, что должен видеть, и понял, что именно видит. И выходило, что благородному, невиновному и трагическому Филиппову ничто не угрожает, хотя его и увели под конвоем, а некий Бурцев, один из миллионов забитых и навсегда потерянных для разумного человеческого существования созданий, страдает так, что и не придумать жертвы, которая могла бы искупить его страдания.

Якушкин предупредительно посторонился, уступая дорогу этому бредовому видению. Пусть оно пройдет стороной. Нужно бежать от человека, который по каким-то своим причинам, едва ли преследующим высокую и нравственно чистую цель, старается втянуть его в сумасшедшую игру призраков.

— Если вы будете и дальше приставать ко мне, я на вас донесу, — выпалил он.

И побежал к подъезду дома, где жил Орест Митрофанович.

* * *