Читаем Тюрьма (СИ) полностью

— Помоги мне, дорогой! — прервал Орест Митрофанович велеречивого старьевщика. — Ты всегда заступаешься, если кого несправедливо обижают… А если вдовы, если сироты… Ты знаешь всех, так замолви за меня словечко. Я тебе заплачу, я сторицей воздам.

— Хорошо. — Карлик направился к телефону, и вскоре Орест Митрофанович услышал, как он разъясняет, прижимая к уху черную трубку: — Похоже на абсурд… Да, дурной глаз… Это верно, что и на старуху… но в данном случае старичок почтенного возраста, и статус как у обеспеченного, а мечется что твоя крыса… Говорит, прищемили хвоста… Перебежал дорогу?.. Все больше и больше похоже на абсурд… Разместились в брюхе деревянного коня и тайно въехали… куда?.. В Трою? Удивительная история!.. Нет, раньше ничего подобного слышать не приходилось… Но… Уверяю, человек неплохой… Свой парень… Орест Митрофанович, наш местный борец за права человека… Ну, знаете, декларация прав и все такое… Надо бы помочь, а то малый попал в переплет… — Положив трубку на рычаг, Гера сказал Причудову: — Ты орясина. Ты вляпался. На деревянном коне…

— Если уж на то пошло, так в брюхе деревянного коня…

— Но зачем?

— Да Гомер, понимаешь…

— Ах, Боже, Боже мой! Но всем, всем помогает безотказный Гера. Что вы, жалкие, без Геры? Нуль! Подождешь здесь, у меня, за тобой заедут. Покалякаешь с одним авторитетным человеком.

— Спасибо, Гера, вовек не забуду… Ты настоящий друг, и, говоря с тобой, я словно читаю добрую книгу или стихи, полные возвышающего обмана…

— Подогреешь? — перебил Гера.

— Я не понимаю…

— Чего тут непонятного, дубина!

— Ты замерз, Гера?

— Кончай валять дурака. Подгонишь деньжат, спрашиваю? Сколько у тебя с собой?

— Мало, родной, — Орест Митрофанович скорчил жалобную гримаску, — я только что позавтракал в кафе… Я тебе потом заплачу…

— Давай сколько есть! — строго потребовал карлик. — Кто знает, увидимся ли еще.

Орест Митрофанович, жалея уплывающие от него деньги, нащупал в кармане пиджака пачку купюр, там же, в кармане, отделил от нее пару бумажек и протянул Гере. Тот взял и, не считая, бросил куда-то под прилавок. Орест Митрофанович с облегчением перевел дух: обошлось недорого.

— Каждый Божий день кого-нибудь выручаю, — рассказывал Гера. — А беда все равно следует за человеком по пятам. Так и переправляю от беды к беде, и должность моя называется Харон. Должность оплачиваемая, и ты пойми, садовая голова, нельзя не корыстоваться, иначе и самому недолго забедовать.

Орест Митрофанович надумал подзаняться своей одеждой, оглядел себя, печально вздохнул, высмотрев засохшие следы вылитого на голову преследователя супа. Тер и тер, не разгибаясь, брюки, счищал уже что-то невидимое с туфель. Идя на встречу с авторитетным человеком, нет ничего вернее, чем иметь приличный вид. А говорить с Герой, которого он так ловко провел, сунув гроши за услугу, в общем-то немалую, не хотелось.

— Мокасины у тебя что надо, — сказал Гера. — Достойные штиблеты! Может, отдашь? Вдруг они уже тебе не понадобятся…

— Думаешь, тот человек отнимет? — спросил Орест Митрофанович задумчиво. — Мокасины-то в самом деле недурны, повезло мне с ними… Мне тут, Гера, стукнуло в голову, не лучше ли унести, пока не поздно, ноги? Я, пожалуй, пойду…

— Поздно! — Гера скверно усмехнулся.

В магазин вошел, не поздоровавшись, молодой человек в черной кожаной куртке. Разминаясь, попрыгал, побоксировал, работая с воображаемой грушей, метил в старьевщика, тщательно ухмылявшегося, затем, в прыжке круто развернувшись, заострился на понурившемся либерале. Демонстрируя полное презрение к приличиям, он остановился у прилавка и с самым непринужденным видом закурил сигарету. И только после этого спросил:

— Ну, кто здесь кто?

— Я-я-а… — проблеял Орест Митрофанович задребезжавшим, словно заметавшимся из стороны в сторону, да все по пыльным каким-то углам, голосом.

— Поехали! — коротко бросил молодой человек и, швырнув окурок на пол, зашагал к двери.

Вот она, бесцеремонная сила мафии, подумал Орест Митрофанович, суетливо затаптывая дымящуюся сигарету.

— Гера… прости, — бормотал он, — штиблеты — в другой раз… прощай, Гера!..

— Ну, идешь, толстопузый, или уснул там? — нетерпеливо крикнул уже с улицы провожатый.

Гера, выскочив из-за прилавка, толкнул Ореста Митрофановича в спину.

— Иди, гад, — прошипел он, — чего телишься, не знаешь, что промедление иной раз смерти подобно?.. И заруби себе на носу, это, конечно же, я тебя, дурака, выдал, преподнес на блюдечке кому следует, и ничего ты со мной за это не сделаешь, а мне прямая выгода, я с тебя денежку слупил, и тот человек не пожадничает. Плюс ни с чем не сравнимое удовольствие видеть тонущего, терпящего бедствие… Всем бы вам так, всем бы в одночасье пойти ко дну или прямиком в пекло!..