Все безмолвствовали. Из наушников в шлеме доносился целый ураган свистящего дыхания — но ни единого слова. Сказать было просто нечего; а вопли и проклятия уже истощились. С трудом поднявшись, Сирокко ухватилась за край люка, пролезла туда и потащилась сквозь хаос.

Освещение не работало, но солнечный свет, врываясь через пролом в стене, грубо выхватывал из мрака разбитое оборудование. Пока Сирокко брела по обломкам, с дороги у нее убралась облаченная в скафандр фигура. В голове пульсировало. Один глаз так заплыл, что уже не открывался.

Развал был капитальный. На расчистку помещений ушла бы уйма времени.

— Мне нужен полный список разрушений по всем отсекам, — сказала Сирокко, ни к кому конкретно не обращаясь. — На такую встречу этот корабль рассчитан не был.

На ногах были только трое. Одна фигура стояла на коленях в углу, держа за руку еще одну, которая покоилась под обломками.

— Ноги. Не могу. Не могу двинуться.

— Кто это сказал? — выкрикнула Сирокко и бешено замотала головой, пытаясь прогнать головокружение, но преуспела, естественно, в обратном.

— Кельвин, займись ранеными. А я пока посмотрю, что можно сделать с кораблем.

— Есть, капитан.

Никто не двинулся с места, и Сирокко подивилась почему. Все пялились на нее. Интересно, чего они пялятся?

— Если я понадоблюсь, я у себя в каюте. Мне… мне что-то нехорошо.

Один из скафандров двинулся ей навстречу. Пытаясь обогнуть фигуру, Сирокко шагнула в сторону — и нога ушла под пол. Все тело пронзила боль.

— Оно уже влезает. Вон там. Видите? Оно за нами.

— Где?

— Ничего не вижу. О Господи. Вижу.

— Кто это сказал? Всем заткнуться! На этом канале нужна полная тишина!

— Оглянись! Оно у тебя за спиной!

— Кто это сказал? — Вся в поту, Сирокко осеклась. Что-то подбиралось к ней сзади — она это чувствовала! Такие твари как раз и прокрадываются в твою спальню, когда там выключают свет! Нет, не крыса — гораздо хуже! Без лица — одна слизь и холодные липкие лапы! Мертвая, мертвая, мертвая тварь! Сирокко ощупью двигалась в багровом мраке, а позади нее, в лужице солнечного света, корчилась жирная змеюга!

И мертвая тишина кругом. Почему все молчат?

Рука наткнулась на что-то твердое. Сирокко сжала это в кулаке и, только тварь приблизилась, стала рубить — вверх-вниз, вверх-вниз, снова и снова.

Нет, так ее не прикончить. Что-то обвило талию и потянуло к себе.

Облаченные в скафандры фигуры прыгали и метались в тесном отсеке, но щупальца стреляли нитями, липкими как горячий деготь. Нити исхлестали всю комнату, а Сирокко что-то ухватило за ноги и вроде бы силилось разорвать надвое, будто птичью вилочку. Такой боли ей было и не представить, но она все рубила и кромсала проклятое щупальце — пока не полетела в разверстый люк, в колодец, в лестничный проем — в черную бездну беспамятства.

ГЛАВА IV

Света не было.

Даже столь жалкая крупица негативного знания уже давала зацепку. Осознание того, что пелена кромешного мрака есть результат отсутствия чего-то, именуемого светом, стоила ей таких усилий, на которые она вряд ли сочла бы себя способной раньше — раньше, когда время состояло из последовательных моментов, вроде бусинок на нитке. Теперь бусинки эти просыпались у нее между пальцев. И заново расположились в пародии на причинность.

Все нуждается в контексте. Чтобы темнота хоть что-то значила, нужна память о свете. А память эта пропадала.

Так бывало раньше — и так будет снова. Порой для опознания лишенного тела разума находилось имя. Чаще был один лишь разум.

Она оказалась в брюхе у зверя.

(Какого такого зверя?)

Никак не вспомнить. Но это непременно вернется. Все всегда возвращается — если достаточно долго ждать. А ждать очень просто. Тысячелетия здесь значили не больше микросекунд. Слоистые пирамиды времени лежали в руинах.

Ее звали Сирокко.

(Какое такое Сирокко?)

"Сир-рок-ко. Не то горячий ветер из пустыни, не то старая модель фольксвагена. Мама так и не сказала, что она имела в виду". Таков был ее обычный ответ. Она вспомнила, как произносила его — почти ощутила, как неосязаемые губы оформляют бессмысленные слова.

"Меня зовут капитан Джонс".

(Капитан чего?)

Капитан МКК «Укротитель» (МКК значит Межпланетный космический корабль), что держал путь к Сатурну с экипажем из семи человек на борту. Одного члена экипажа звали Габи Мер-сье…

(Какая такая…)

…и еще… еще одного… Билл…

(Что опять за имя?)

Имя висело на кончике языка. Язык — это такое мягкое, мясистое… бывает во рту. А рот… Мгновение назад она это помнила… но что такое мгновение? И еще что-то насчет света. Чем бы он ни был.

* * *

Света не было. А раньше он был? Да, конечно… так-так, ничего-ничего, держи, держи эту мысль, не упускай. Света не было, и ничего другого тоже не было. А что вообще бывает другое?

Ага! Нет запаха. Нет вкуса. Нет осязания. Нет кинестетического сознания о теле. Нет даже ощущения паралича.

Сирокко! Ее зовут Сирокко.

"Укротитель". Сатурн. Фемида. Билл.