Читаем Титан полностью

Ник встал со стула, снял свой пиджак от вечернего костюма и подошел к жене, чтобы она расстегнула ему запонки на манжетах, сделанные из лазурита и золота.

— Я могу тебе довериться? — спросил он.

— Естественно, я же твоя жена.

Ник внимательно смотрел на Эдвину, пока она возилась с его запонками. Да, он ей верил. Несмотря на ее «загул» пятилетней давности с Родом Норманом и откровенное кокетничанье с другими, как, например, с молодым графом Руди. Ник видел, как она строила ему глазки. В сущности, она как раз и хотела, чтобы он это увидел. Несмотря на все это, он знал, что Эдвина все еще сильно любит его и верна ему. У них были любопытные отношения: Эдвина иногда чувствовала необходимость казаться неверной.

Он не сомневался в ее верности еще и потому, что все последние пять лет она практически проходила беременной, произведя на свет еще троих маленьких Флемингов уже после рождения Файны, дочери Рода Нормана, которую Ник, к своему же удивлению, любил нисколько не меньше других детей. Постоянная беременность Эдвины вредила ее карьере в кино и поэтому становилась причиной крупных ссор между супругами. Впрочем, она стоически переносила каждые роды. Скоро дом Флемингов стал походить на детский сад. Эдвина любила и лелеяла свое потомство, хоть и продолжала ругать Ника за то, что он все увеличивает его и увеличивает. Та энергия и неутомимость, с которой он это делал, видимо, отчасти объяснялась последствиями давнего потрясения от аборта, сделанного Дианой. К тому же не исчезли в нем до конца и психологические шрамы безрадостного детства.

Он восхищался своей женой точно так же, как она восхищалась им. И он доверял ей.

— Ну хорошо, — сказал он. — Сегодняшнего убийцу действительно зовут Миша, и он действительно русский. Но это не тот Миша, которого я видел в Петрограде десять лет назад, и он не большевик. В сущности, он и покинул Россию в 1919-ом из-за того, что ненавидит большевиков не меньше меня.

Эдвина потрясенно смотрела на него.

— Тогда кто же он? — спросила она.

— Миша Бронский — безработный голливудский актер.

Она фыркнула:

— Поверить не могу! Актер? Тогда что же его понесло в Германию к графу Винтерфельдту? И почему он хотел убить графа?

— Он и не хотел. Ведь это сам граф предположил, что Миша хотел его убить. Подозрения его укрепились, когда я сказал, что Миша большевик. Мы разыграли спектакль. Два месяца назад мы с Мишей репетировали его в Голливуде. Правда, должен сказать, что пуля сценарием не была предусмотрена. Но правдоподобности она, думаю, добавила.

— Ты хочешь сказать, что разыграл все это?!

Он улыбнулся:

— Именно. Я заплатил Мише за его роль двадцать пять тысяч наличными. И обещал задействовать его в каком-нибудь своем фильме.

Она рассмеялась.

— Я должна была сама догадаться! О Господи, это же смех! Я другого такого розыгрыша не помню! Ты ненормальный? Но… — Она перестала смеяться. — Ведь для Миши все это кончится тюрьмой, да?

Ник развязывал свою «бабочку».

— Ему дадут полгода. Веймарская республика громче всех кричит и шумит по поводу коварного заговора большевиков и Коминтерна распространить их революцию на весь мир, но на деле же она старается не огорчать Сталина и русское правительство. Вот если бы Миша действительно убил графа фон Винтерфельдта, тогда — другое дело. Но поскольку он даже не успел напасть на него, что я засвидетельствую, у следствия почти ничего не останется. Мишу упекут в камеру всего на несколько месяцев. За попытку нападения или за незаконное ношение оружия. Потом его выдворят из страны. Билл Парди работает сейчас над сценарием «Контрразведчика», и я уже вижу там хорошую роль для Миши. К началу съемок, я думаю, его уже отпустят и он вернется в Голливуд.

Он подал ей заколку для галстука, и она положила ее вместе с отстегнутыми запонками в шкатулку, где хранились ее драгоценности.

— Все это какая-то бессмыслица, — сказала Эдвина. — Ну, во-первых, с какой это стати Веймарская республика не хочет огорчать Сталина?

— Ты и большинство людей на планете даже не догадываются, а мне это известно совершенно точно, что эти чертовы русские в секретном порядке перевооружают германскую армию, что запрещено Версальским мирным договором. Немцам нужны винтовки и танки, а русским большевикам, несмотря на их не умирающую веру в коммунизм, нужны немецкие марки. Это хорошая сделка для обеих сторон.

И снова она пораженно смотрела на него, пытаясь уяснить то, что он сказал.

— Ну хорошо, — проговорила она. — Если ты так говоришь, значит, все так и есть. Но это не объясняет смысла того концерта, который ты закатил со своим Мишей перед всеми нами!

— Все просто, — улыбаясь, сказал он. — Мне необходимо было, чтобы какой-нибудь влиятельный член германского правительства считал себя обязанным мне жизнью. — Он наклонился к ней и поцеловал. — Похоже, эта кровать не использовалась по назначению со времен Бисмарка, — шепнул он. — Пожалуй, надо устроить ей проверку, а?