Читаем Титан полностью

Длинный черный «мерседес» с пуленепробиваемыми стеклами, двойной стальной броней кузова и двумя государственными флажками Турции на крыльях выехал из пригородов Стамбула и помчал в сторону Скутари. Автомобиль сопровождал эскорт полицейских на мотоциклах, которые пронзительными сиренами заставляли прочие машины освобождать проезд. Нищие, уличные торговцы и прохожие, вжимаясь в обочину дороги, пялили глаза на президентский лимузин и приветственно махали руками. На заднем сиденье лимузина в величественном одиночестве сидел президент Турции Кемаль Ататюрк^[12], бывший еще несколько лет назад просто Мустафой Кемаль-пашой.

За восемь лет, прошедших после пожара в Смирне, теперь переименованной в Измир, Кемаль пинками и тычками затолкал Турцию в XX век, снял с женщин чадру, уничтожил сначала институт султаната, а потом к ужасу духовенства — институт халифата, заставил взять за основу турецкой письменности латинский алфавит. Вскормив демократические устои, он одновременно сохранял свою личную власть такой же самодержавной, какая была и у султанов. Дело не обошлось без жертв. На заклание был отдан некогда ближайший друг и сподвижник Кемаля полковник Ариф. Раздраженный диктаторской властью Кемаля, Ариф выступил против него, приняв участие в подготовке государственного переворота. Кемаль арестовал Арифа и подписал ему смертный приговор, даже глазом не моргнув, задержавшись лишь для того, чтобы погасить окурок сигареты в пепельнице. Ариф был уверен, что в самую последнюю минуту приговор отменят. Он пошел на виселицу убежденным в том, что произошла какая-то ошибка, что старый друг не мог так поступить с ним.

И все же даже самые отчаянные критики Кемаля признавали, что, невзирая ни на какие помехи, он создал новую, современную Турцию из той страны, которая всего за десять лет до того находилась, в сущности, на краю пропасти.

Через двадцать минут езды процессия завернула во двор уродливого четырехэтажного здания из красного кирпича, которое было построено семьдесят пять лет назад, во время Крымской войны, как госпиталь. Со временем там разместилась государственная психиатрическая лечебница. Недавно эта больница, как и многие другие государственные учреждения Турции, стала носить имя Кемаля Ататюрка. Доктор Мендур Халави, лысый, средних лет человек, являвшийся директором лечебницы для душевнобольных имени Кемаля Ататюрка, нервно переминался с ноги на ногу на крыльце. Процессия остановилась. Из лимузина выскочил один из телохранителей и распахнул заднюю дверцу, откуда на ослепительное сентябрьское солнце вышел президент Турции.

— Ваше превосходительство! — срывающимся от волнения голосом воскликнул доктор Халави и склонил голову перед Кемалем. — Какая честь для нас!

Кемаль пожал руку директору больницы, который представил ему троих сотрудников медперсонала, стоявших тут же. Затем доктор Халави проводил президента в свой кабинет, расположенный на первом этаже, где уже был подан кофе.

Когда они остались одни, Кемаль сказал:

— Ваша история кажется мне невероятной. Расскажите ее в подробностях еще раз.

— О, конечно, ваше превосходительство! Эта женщина поступила к нам семь лет назад из Смирны, о, пардон, из Измира. Она явилась одной из жертв великого пожара: обширные участки тела и лицо сильно пострадали от огня. Если совсем откровенно, то мы не могли понять, как она еще осталась жива! Впрочем, измирские врачи очень хорошо над ней потрудились. К тому же ей повезло еще и в том, что те врачи владели техникой операций, которая была разработана во время войны специально для ожоговых раненых. Возможно, это и спасло ей жизнь. Хотя внешне она осталась сильно обезображенной. И потом она пребывала в состоянии нервно-психического расстройства. Не говорила. Было совершенно ясно, что ужасы, пережитые ею, серьезно повредили ее рассудок. Настолько серьезно, что мы боялись: даже заговорив, она не сможет припомнить, кто она такая. Поскольку нам не удалось установить личность этой больной, мы назвали ее Софи и поместили в третью палату. В течение почти целых семи лет Софи была одним из самых послушных членов нашей маленькой общины. Ей поручили несложную работу по уборке помещений, а поскольку ни один из наших методов лечения явно не находил в ней отклика, мы решили, что тайна ее личности так и останется нераскрытой до конца ее дней.