Читаем Тирза полностью

Она оставила дверь сарая открытой. Он посмотрел на ее шлепанцы, на джинсы, штанины были несколько раз подвернуты. Наверное, так было модно, но ему это показалось очень странно. Тут он вспомнил ее имя — Эстер без буквы «ха».

Оно напомнило ему Тирзу.

— Вы с Тирзой давно дружите?

— Не то чтобы.

Он отделился от поленницы, на которую было так приятно облокачиваться. Надо было возвращаться на праздник. Он был нужен гостям. И может быть, его дочь уже вернулась.

— Мы с ней, вообще-то, совсем не подруги.

Отец Тирзы подозрительно глянул на девочку. Зачем же она тогда пришла на праздник? Что ей здесь нужно? Это был праздник для подруг и друзей Тирзы, а не для всех подряд праздно шатающихся типов. Не для тех, кто ищет бесплатную выпивку, потому что бесплатное им всегда вкуснее.

Он положил руку на газонокосилку. Он хотел бы быть другим отцом, то есть лучшим отцом. Когда в его жизни оказалось, что сиять и выделиться из толпы у него не получилось, он выбрал отцовство. Чтобы его дети смотрели на мир оценивающе и придирчиво. Ведь что такое интеллигентность, как не оценивающая дистанция, с которой смотришь на себя и на то, что тебя окружает? Им не разрешалось ничего принимать просто так, его детям, все должно было ставиться под сомнение. Не доверять ничему, кроме собственного ума, вот чему он их учил. Он возвел интеллигентность и разум в ранг Господа Бога. Бога, который все устроит как нужно. А теперь его охватило судорожное чувство, будто он что-то проглядел, будто критичный взгляд, которым он заставлял своих дочерей смотреть на мир, так и не дал ответов на главные вопросы. Собственный разум в роли Бога оставлял столько пробелов. Бесконечные белые пятна. И Бог не мог прийти на помощь, у Бога не было ответов.

— Так почему она тебя пригласила?

Он смахнул с плеча невидимую пыль и шагнул к двери.

Ответа не последовало. Девочка так и осталась в дверном проеме, стояла и крутила на ноге сланец. Рассматривала инструменты, садовую мебель, пустой ящик, в котором когда-то были мандарины, и по какой-то причине его решили не выбрасывать. Хофмейстер ждал. Никакой реакции не последовало.

— Ты уже знаешь, чем будешь заниматься после школы? — спросил он, чтобы закончить разговор. Была ли она подругой его дочери или нет, но разговор нужно закончить вежливо.

— Опять пойду в школу. Осталась на второй год.

— Очень жаль. — Хофмейстер нашел в кармане носовой платок и вытер лоб. Он не вспотел, но ему показалось, что лоб у него мокрый.

— У меня со школой не очень. Там говорят, что я умная, но это неправда.

Он понятия не имел, зачем ему это признание. Он понятия не имел, зачем ему вообще весь этот разговор. Он еще раз вытер лоб. Сильнее, чем в первый раз, как будто на лбу у него вдруг выросли корки, которые надо было содрать.

— Ты уже пробовала мои суши?

— И с парнями у меня не ладится.

— Ты уже пробовала мои суши? Там и сашими тоже есть, — настаивал Хофмейстер. Он хотел ответов. Он не выносил, когда его вопросы игнорировали.

— Я не ем рыбу. Отношения у меня никогда долго не длятся. Месяц, может. Две, три недели. Простите, что я вам рассказываю.

— Ничего страшного. Так ты вегетарианка? — Хофмейстер убрал платок в карман. Ему нужно было возвращаться на праздник, но никак не получалось уйти. Чем дольше он оставался в сарае, тем сложнее было заставить себя вернуться обратно, к своим обязанностям.

— Я не ем рыбу. Сырую тем более.

Сложная девочка. Сложные в еде обычно оказываются сложными и в жизни. Хофмейстер любил людей, которые ели все, особенно то, что он готовил. Гости непременно должны есть. Люди, которые не умеют поддержать разговор, должны есть.

— Так ты вегетарианка?

— Я не ем рыбу. А мясо ем. Я не знаю, как это называется. Как называются такие люди?

Хофмейстер задумался. Разве было какое-то специальное название? Даже если оно и было, он его не знал.

— Тогда ты просто не ешь рыбу, — сказал он через пару секунд.

Она стояла в дверях и не собиралась его пропускать, как будто не понимала, что ему нужно пройти.

— Ну да, значит, я такая. Не ем рыбу. — Она улыбнулась, но улыбка получилась неестественной. Попытка изобразить улыбку.

— Извини, пожалуйста, — сказал он еще раз; он подошел к ней уже вплотную, ему нужно было подвинуть ее и пройти, он должен был вернуться в дом. — Мне очень жаль, что у тебя не складывается с мальчиками и в школе, и с рыбой тоже, мне правда жаль, но ты наверняка найдешь того, кто тебя полюбит. У нас, кстати, есть вегетарианские закуски. Оливки.

— А-а, — сказала она. — Да ну. Полюбит — это вообще прошлый век.

— О чем ты?

— Нам это вообще не надо! — выпалила она почти с агрессией. Как порицание.

Хофмейстер и в самом деле почувствовал, будто ему указали на место. Он совершил оплошность, и эта девчонка мягко дала ему это понять.

Он уже положил руку ей на плечо, чтобы вежливо, но решительно подвинуть ее в сторону. Он все время представлял себе, как его супруга сейчас танцует в гостиной с друзьями его дочери, и эти мысли тревожили и нервировали его. Как будто зудящая ранка.

— А что же вам тогда надо? — спросил он, все еще не убирая руку с ее плеча.