Читаем Тирза полностью

Она мечтательно кивнула. Она была мечтательным ребенком. Кто-то называл ее заторможенной. Он — никогда, для него она была мечтательной.

— Тогда тебе нужно подняться наверх, к нашему жильцу, и сказать: «Я пришла за деньгами за квартиру». Он даст тебе конверт. И ты принесешь его мне. Не задерживайся и ничего больше у него не бери. И будь вежливой.

Он отвел ее к входной двери, открыл ее и остался смотреть, как она звонит в дверь постояльца.

И она отправилась наверх. Его дочь. Одна из двух зениц его ока. Прелестное дитя. Об этом нельзя было молчать. Он постоянно это повторял: «Это прелестное дитя. Об этом нельзя молчать». Как будто речь шла об объективном факте, и тут не могло быть никаких дискуссий и споров. Как сила тяжести.

Он услышал, как она поднялась, прикрыл дверь и стал терпеливо ждать у себя в коридоре, когда же она вернется, уставившись на придверный коврик и сложив на груди руки.

Она вернулась уже через две минуты. Хофмейстер накинулся на конверт как голодный зверь. Он пересчитал деньги один раз, потом еще раз. Купюры мелькали у него в руках, как будто он перетасовывал колоду карт. Потом он спрятал деньги в комоде, в особом тайнике и выдал Иби пять гульденов и мелочь на мороженое, предварительно погладив ее пару раз по русым волосам.

— Я прямо сейчас могу его купить? — спросила она.

— Что купить?

— Мороженое.

— Конечно, — кивнул ее отец. — Можешь купить его прямо сейчас. Давай, беги. Беги скорей, а потом будем ужинать.

И она помчалась на улицу. Довольная и веселая. И ее не мучил стыд, к ней не прилипло ни капли грязи. Она не знала никакой грязи.

С того самого дня это стало традицией. Иби забирала квартплату.

Иби делала то, с чем не справился ее отец. Первого числа каждого месяца она отправлялась по лестнице наверх, чтобы забрать то, что причиталось семье Хофмейстера.

Через некоторое время она настолько привыкла к этому, что часто сама напоминала отцу: «Папа, сегодня первое. Я схожу наверх».

И он доверился ее талантам, ее очарованию, ее знанию человеческой психологии, которое выражалось в знании психологии их жильца. Казалось, она даже получала особенное удовольствие от этого обыденного, в глазах Хофмейстера почти извращенного мероприятия, ему всегда казалось, что он слишком хорош для него, что он запачкается, с каждым месяцем будет становиться все грязнее, грязнее с каждой ступенькой. Но между Иби и ее отцом было важное отличие: Хофмейстер получал квартплату. А ей можно было просто играть. Когда она поднималась наверх, она изображала своего отца. Можно сказать, она притворялась, будто она — это он. Она была еще ребенком, но притворялась взрослой, да еще как. С большим вдохновением и отдачей. И это ее притворство стало его спасением, изображая своего отца, она прогоняла от него демонов. В ее игре, в ее гротескном притворстве была ее свобода.

Прошло время, и Хофмейстеру уже не надо было предупреждать ее: «Не задерживайся и не бери ничего другого. И сразу назад». Она знала правила, знала все инструкции к этому ритуалу и даже гордилась тем, как безупречно она справлялась с этой миссией каждый месяц. Для нее квартплата была добычей, которую надо было принести в дом и получить за это часть прибыли.

Иногда случалось и такое, что она возвращалась из своего похода к жильцу и говорила отцу: «Он спрашивает, можно ли заплатить через пару дней».

Тогда Хофмейстер отвечал:

— Конечно, можно, но тогда без пяти процентов скидки. Скидку я даю только тем, кто платит наличными первого числа, а не третьего и не четвертого, тогда это будет уже полная сумма. Запомни это. Первое число заканчивается в полночь, и тогда скидка исчезает.

Когда она третьего или четвертого числа приносила ему всю сумму без скидки, он садился за свой письменный стол и доставал калькулятор. Потому что деньги за границей, конечно же, росли. Деньгам положено расти. Деньги плодоносят и в хороших руках размножаются как сорняки. А она все стояла и смотрела. Иби смотрела, как ее отец пересчитывает деньги, понимающим взглядом, в котором была даже какая-то нежность. Как будто она уже во всем разбиралась. Теперь уже не отец смотрел на свою дочь с нежностью, а дочь смотрела с нежностью на своего отца.

Когда у него снова накопилась приличная сумма, он взял пару дней отгулов и отправился в Швейцарию, чтобы сдать квартплату в надежный банк, где местные специалисты вкладывали его деньги так, чтобы приблизить финансовую независимость. Медленно, но она приближалась. День за днем. Час за часом. Минута за минутой.

Иби взрослела, уже ходила в старшие классы, начала краситься, хотя она пробовала косметику и в младших, но сейчас она красилась все ярче, скандалила и обзывала своих родителей, потеряла всякий интерес к скрипке, о, эти горькие разочарования в воспитании, но одно осталось неизменным, этот их ритуал: первого числа каждого месяца она поднималась наверх за квартплатой.