Читаем Тирза полностью

Когда они вернулись за стол и девочке принесли какао, он сказал:

— Я должен кое-что тебе рассказать, Каиса. Это, в общем-то, даже забавно.

Кофейной ложечкой он попробовал ее йогурт.

Он нагнулся к ней ближе, все еще с ложечкой в руках.

— Моя жизнь подходит к концу, — сказал он. — Мне некуда деваться.

В его голосе был какой-то триумф, он сам это услышал. Как будто это было большим достижением — когда тебе некуда деться. И никуда не сбежать.

Она кивнула. Наверное, его голос заставил ее улыбнуться. Голос, который от души шутит, которым говорят взрослые, когда собираются пощекотать ребенка.

— Люди, — сказал он, — хотят сделать из своей жизни историю. Так они создают порядок. Вот что такое их истории. Создавать порядок. А история, которую создал я… — Он сделал большой глоток кофе. — Она вышла из-под контроля.

Он вдруг почувствовал спокойную печаль, которую помнил по холмам Южной Германии, когда он бродил там, пока его дочь была в клинике.

— Когда тебе некуда больше деться, — сказал он, — игра заканчивается, и ты оказываешься в реальности. Моя супруга и я, мы с ней часто играли. Раньше. Мы притворялись, как будто я был насильник с ножом, а она — девушка на велосипеде. В парке Вондела. В Амстердаме. Ночью. Мы играли, мы с моей супругой, все, что мы делали друг с другом, это все была игра.

Он пожал плечами. Он не знал, что еще сказать.

Когда девушка подлила ему кофе, он понял по ее лицу, что больше не может оставаться в этом отеле. Он увидел отвращение, которое почти не отличалось от злости. Люди не жалуют путешественников, которые ищут особые утехи, и хотя он очень хотел объяснить, что не искал никаких особых утех и даже обычных утех, он понимал, что все объяснения тут бесполезны.

Он поднялся, помог ребенку слезть со стула и пошел к своему номеру. Пока они шли, девочка не отпускала его руку. Он уже не удивлялся, когда она так делала. Как будто так и было надо.

У двери они остановились. Он наклонился.

— Тебе нужно домой, — сказал он. — Где ты живешь, Каиса?

Она не ответила и посмотрела куда-то мимо него.

Он снова повторил свой вопрос. Опять никакого ответа.

— Я должен искать свою дочь, Каиса, — сказал он. — Она пропала. Мы волнуемся. Мы все ужасно волнуемся. Где ты живешь?

Он взял ее за обе руки и легонько их сжал.

— Где ты живешь? — спросил он.

Ее ответ не был неожиданным, но его все равно затошнило от этой фразы:

— Вы хотите компанию, сэр?

Он всегда считал, что это чушь, когда люди говорили, что их тошнит от страха. Он никогда в это не верил. А теперь он сам это почувствовал. Его тошнило от страха, хоть он и не знал, чего именно он так боится и было ли в его жизни еще хоть что-то, чего он мог бы бояться.

Хофмейстер открыл дверь, девочка быстро проскользнула мимо него и села на стул, который уже явно воспринимала как свою собственность.

— Ну хорошо, — сказал он и подошел к мини-бару. — Можешь остаться еще на один день. Мне это нравится, потому что мы с тобой можем так хорошо поговорить. Мы понимаем друг друга, Каиса. А знаешь почему? Потому что мы не отвергаем друг друга.

Он надел на голову шляпу, снова сунул под мышку портфель и взял девочку за руку. У зеркала он на минуту остановился.

— От меня ожидали, что в перспективе я стану издателем, — сказал он Каисе в зеркало. — Но знаешь, что произошло на самом деле? Я не стал издателем. Я растерял свои амбиции, я растерял веру. Мои амбиции были моей верой. А что такое человек без веры? Не много, скажу я тебе. Может, он становится закаленным, это да, у него появляется броня. Как у танка. Посмотри на нас, Каиса. Кто мы такие? Люди без веры. Хотя мы есть друг у друга. Я парю в пространстве, я ни к кому не привязан. Пока ты не взяла меня за руку там, у светофора. Так я оказался привязан к тебе. Вот такие дела. Ты ведь могла взять за руку кого угодно, но взяла меня. О чем ты тогда подумала, Каиса? Что ты увидела, когда я проходил мимо? Ты в тот день говорила со многими людьми?

Он отправился в город вместе с ней. Она босиком, он в сандалиях. Время от времени он останавливался на перекрестке и спрашивал:

— Куда мы пойдем, Каиса?

И она тянула его в сторону, которая казалась ей правильным направлением. Они пообедали на заправочной станции, а часа в четыре выпили колы в бильярдном клубе. Время от времени Хофмейстер рассказывал что-то о своей дочери, своей работе, об Африке. Каиса слушала и ничего не говорила в ответ. Иногда она просила шепотом: «Деньги, сэр, деньги», и он давал ей пару намибийских долларов, но ей некуда было их прятать. У нее было только платьице. В лавке у одного уличного торговца он купил ей яркую сумочку. Он показал ей, как положить туда намибийские доллары.

— Смотри, — сказал он. — Вот так можно открыть, а так закрыть.

Она очень ей шла, эта сумочка, очень ее оживляла. Она тащила ее с собой, как куклу.