Обещаю, что если я с Божьей помощью доживу до утра, то я так научу его порядку, что это послужит ему уроком, а другим — предостережением. Только плохие братья могут забыть о своем ордене! С тех пор как я стал магистром, я ни разу не видывал и не слыхивал, чтобы кто-нибудь в такой час отсутствовал в замке. Идите и передайте Симону де Фару, что сегодня ночью ему не разрешается вернуться, но что завтра он получит по заслугам.

И магистр вернулся к молитве, а дозорный — на свой пост. Когда Симон де Фар услышал ответ, то не погнушался и вновь стал умолять стражу отправиться к магистру и попросить впустить его, говоря, что ему крайне необходимо войти. Пусть, мол, магистр сначала его выслушает, а потом подвергнет заслуженному наказанию. Трижды ходили дозорные к главе ордена, но тот ни за что не хотел впускать Симона де Фара.

Тогда один весьма пожилой рыцарь, находившийся рядом с магистром, сказал ему:

Сеньор, почему вы не хотите выслушать брата Симона де Фара? Иногда за один час случается то, чего не случалось за тысячу лет. Этот рыцарь уже знает, какое его ждет наказание. Не настолько же он безумен, чтобы безо всякой причины желать войти сюда именно сейчас, если утром он сможет это сделать наверняка. А потому хорошо бы не только охранять ворота, но поставить на башни вооруженную стражу, снабдив ее запасом метательных камней. А я, сеньор, в свое время был свидетелем тому, как замок Святого Петра[172] могли бы погубить турки, подошедшие к нему в великом множестве и в неожиданный час, если бы в полночь не нарушили устав и не открыли ворота, и тогда магистр — вознеси Господь его душу — успел сей замок спасти, вытеснив врагов.

Послушав пожилого рыцаря, магистр согласился впустить Симона де Фара, а также распорядился усилить охрану ворот и стен. Симона де Фара провели к нему, и тот предстал перед ним чрезвычайно взволнованный. Увидев его, магистр сказал:

Ты — никудышный наш собрат и еще более никудышный рыцарь, ты не чтишь ни Бога, ни орден, в который тебя посвятили, если в предосудительные и не дозволенные для всей братии часы отсутствуешь в замке! Ты будешь наказан так, как того заслуживаешь. Пусть явятся братья стражники и заключат этого рыцаря в тюрьму. И пусть не дают ему больше четырех унций[173] хлеба и двух унций воды в день!

Ваше преосвященство, не в ваших привычках осуждать человека, не выслушав его прежде, — заметил рыцарь. — А если мои доводы окажутся недостаточно вескими, чтобы снять с меня вину, я терпеливо снесу и вдвое более суровое наказание.

Магистр же отвечал:

Я не желаю тебя слушать, а желаю, чтобы мой приказ был исполнен.

О сеньор! Неужели вы обойдетесь со мной столь низко, что даже не выслушаете меня? — воскликнул рыцарь. — Я полагал, что вы, ваше преосвященство, захотите сначала услышать, что я скажу, и дать мне наиболее важное, в сравнении с остальными братьями, поручение, ибо речь идет не только о вашей жизни, но и о вашем достоинстве и о гибели всего ордена. А если мои слова окажутся неправдой, то пусть меня бросят в море с камнем на шее, и я умру, пожертвовав собой, ради спасения нашего ордена.

Магистр, услышав, как настойчиво оправдывается рыцарь, позволил ему говорить.

Посмотрим, что ты нам скажешь!

Сеньор, о таких вещах прилюдно говорить не пристало.

Тогда магистр удалил всех, и рыцарь повел такую речь.

Глава 99

О том, как магистр Родоса и весь орден были спасены одним рыцарем этого ордена.

Сеньор, Господь наш по своей великой доброте и милосердию даровал нашему ордену такую милость, какую не оказывал никому. Ибо завтра и вы, ваше преосвященство, и все мы должны были бы умереть, наш орден — пасть, город — быть разрушен, все жители — ограблены, девушки и женщины — обесчещены и все полностью разорено. Вот почему, сеньор, я и отлучился в такой час, чтобы побольше разузнать на сей счет, не опасаясь ничего, лишь бы спасти жизнь вам и всем нашим братьям. И если я за это заслуживаю наказания, я понесу его со всем смирением, так как предпочитаю лучше умереть, нежели допустить гибель ордена.

Прошу тебя, сын мой, — промолвил магистр, — расскажи, каким образом все это должно случиться. А я клянусь нашей верой, что вместо наказания, которое тебе полагалось бы понести, получишь ты еще большую честь и возвысишься, так как я сделаю тебя первым после магистра человеком в нашем ордене.

Рыцарь опустился на колени и поцеловал ему руку, а затем продолжал: