Читаем Тёмные пути полностью

— Ну, не такой Кащей был и бессмертный, — фыркнула Изольда. — Его давным-давно убили. А в начале этого лета его прямого потомка прикончили, так он всех достал. Правда, этот шустряк еще до смерти наверняка успел сына какой-то дуре заделать, и тот со временем семейным бизнесом наверняка займется, но нам с тобой от этого не жарко и не холодно. А что до ритуала — он мертвеца оживляет, причем по-настоящему. Покойник помнит все, что было до смерти, говорит, ходит, смеется. Все с человеком как раньше, но только души в нем нет, и в этом все дело. Понимаешь, Валера, душа — она как сито, хорошее и плохое отделяет друг от друга, людское от нелюдского. А если ее нет? Но и это не самое паршивое, есть люди вроде как с душой, а на деле хуже бездушных тварей. Другое скверно — ритуал этот черный, причем до края. И тот, кто его провел, не мог не знать, что сотворил.

— Снова не понимаю, — признался я.

— Это как посев, — пояснила ведьма. — Колдун бросил мертвое семя в мертвую почву. В природе оно не прорастет, а вот тут — запросто. Через какое-то время все самое скверное, что в человечьей сути есть, наружу вылезет, и тут уже неважно — ребенок, взрослый, мраку все равно. Раньше на его пути душа стояла, но теперь-то ее нет. Дальше — больше, и в результате получится то, что мы с тобой видели. Разумная плотоядная тварь, для которой смысл существования отныне заключается в чужой боли и страхе. Двойная смерть, Валера, двойная смерть. Сначала ушла душа, а потом и тело переродилось. Теперь понимаешь, почему их последышами зовут? Они вобрали в себя все самое скверное, что только можно, всю грязь со дна людской натуры зачерпнули и наружу вытащили. А теперь представь мучения того же Митрохина, который дважды потерял своих родных.

— Как-то мне его не жалко, — признался я, — ибо он дурак. Играть со смертью, да еще таким образом — верх идиотизма.

— Похоже на то, — согласилась со мной ведьма. — А еще знаешь что? Колдун его не предупредил о последствиях, я в этом уверена. И догадываюсь почему.

— Если не секрет? — Мне на самом деле было интересно.

— Думаю, он и мать, и дочь во время ритуала себе подчинил, — неторопливо произнесла Изольда, — заложил в них эту функцию, если можно так сказать. Не знаю, зачем именно, но тем не менее. Может, планировал со временем их руками отца семейства убрать и до его казны добраться, может, еще зачем. Вариантов масса.

— А мне другое непонятно. Если Митрохин видел, что стало с дочерью, зачем то же самое с женой сделал? За такое колдуна-наемника надо убивать, а не по новой звать.

— В ребенке дерьма меньше, чем во взрослом человеке. — Передернула плечами ведьма. — Процесс перерождения идет медленнее. Может, все нормально было, ходила дочка, говорила, все как раньше, только неживая. А мать все же не смогла ее такой принять, не справилась, рвало ей это сердце, она на себя руки и наложила. Тем более что вроде она еще и умом тронулась, за чокнутыми же не уследишь. Митрохин снова вызвал колдуна, тот выполнил просьбу заказчика. А дальше события пошли куда быстрее. Сам посуди, сколько всего в этой бабе сплелось: детоубийца, самоубийца, да еще и на голову больная. Ей много времени не понадобилось, чтобы стать тем, что мы видели. Ну а дочка следом за мамой подтянулась, и началась большая охота.

— Согласен. — Я потер лоб. — А убить их можно вообще?

— Убить можно любого, — отозвалась ведьма. — Бессмертия нет. Но этих — сложно. Тут огонь нужен, причем не простой, от спички или зажигалки зажженный. Наверняка и другие способы есть, но мне они не известны.

— Любопытно. А вот еще интересно — как их после в тот бункер загоняли? Ну, когда светало?

— Да они сами туда прятались, — пояснила Изольда. — Не переносят последыши солнечный свет органически, их время — ночь. Ритуал-то на старой магии завязан, языческой, а там свет и тьма были четко разграничены. Я именно потому на кащеевича и грешу. Хотя тоже странно — Морана ему сроду помогать не станет, а такие штуки по ее ведомству проходили, это точно. Мне Марфа много про старую магию рассказывала, она в подобном разбирается.

Морана? Знакомое имя. Это же ей служит таинственный некто, которого мне надо отыскать для Полоза.

— Изольда, а вот Морана… — начал было я плести фразу, но, увы, мы подошли к зеленой воронке, за которой была моя квартира.

Ведьма пропустила меня вперед, да еще и в спину подтолкнула как следует, потому я из зеркала не вышел, а вылетел.

— Жив, — констатировала Марфа, сидящая за столом и попивающая чаек из моей любимой кружки. — Уже хорошо.

— Чудом, — сообщил ей я, вставая, и получил очередной толчок в спину от Изольды.

— Да что такое?! — возмутилась та. — Опять ты на проходе застрял!

— Еще пара таких прогулок — и навострюсь, — пообещал ей я.

— И кто там был? — осведомилась у моей спутницы Марфа.

— Последыши, — устало отозвалась Изольда. — Матерые. Двое.

— Мама и дочь, — усмехнулась глава ковена. — Ну, что-то такое я и предполагала. Предмет добыли или не сложилось?