Шок этот, однако, не распространяется на стражников дома Волка и оторванных от трапезы королевских волков. Вот и Мэй рядом со мной скалится, радостно хлопая ладонями о подоконник. Волки ценят азарт схватки и умение постоять за себя, а Бранн стал Мэю весьма дорог за эти два дня, и видеть бесславную смерть неблагого офицер точно не хотел и не хочет впредь.

Бранн сводит брови — феи в глазах опять похожи на безжалостных воинов — он напоминает мне сейчас… Лорканна! Да, Джокам стоило бы его опасаться — если бы у него было хоть на одну свободу желание захватить их трон.

— Ещё кто-то хочет напомнить мне, что я неблагой? — Бранн держит меч так же на отлете, как в начале схватки, и его нисколько не смущает обезглавленный труп у ног. — Или, может быть, вспомнить, что рожденный птицей не станет волком? Или высказаться о моей родословной? Или о том, что вашему королю стыдно иметь такого друга?

Оглядывается, и это не картинный жест, это действительно интерес, от которого прячут глаза, склоняют головы, скрываются за спинами близстоящих.

— Тогда напоминаю вам то, что уже не раз пытался донести словами: эти темы мне неприятны, — закрепляет эту фразу взглядом, и мне кажется, что видит даже меня.

А потом присаживается и безмятежно вытирает клинок об одежду убитого.

Ох, Дею это не понравится!

Бранн присматривается, словно выискивая что-то, и, проведя по трупу мечом, резким движением вспарывает кожаный доспех и сдирает кусок камзола со спины.

— Еще один, — произносит Ворона и прячет его в карман, но теперь вздрагивают все, дамы ахают, пересчитывая количество лоскутов на куртке неблагого и делая ужасающие выводы, сколько ши этот хладнокровный убийца положил в своей жизни.

Глава 36. Звезда для вольной птицы

Весь Благой Двор бурлит там, внизу, где все еще находится Бранн с волнистым мечом на отлете, где картинно лежит обезглавленное тело Франта с лужей крови на месте головы. Но особое волнение намечается среди ши Дома Леса, словно шумят кроны под порывами ветра.

Ой-ой, Мэй, это не может быть хорошо! Ворону все-таки стоит немножко поспасать!

По счастью, понимает это не только Мэй, да и кроме Мэя в Черном замке есть ответственные волки: выступивший вперед Роган уводит Бранна в сторону кухни, черно-серебристые спины волков смыкаются, упрятывая уходящих. С другой стороны площадки наперерез рассерженному Фордгаллу плавным шагом поспевает Джаред, призывая всех если не разойтись, то хоть успокоиться.

И тут Мэй срывается с места.

Офицера немного задерживает по пути стражник, доложивший о нахождении посыльного в полном, но небрежно застегнутом доспехе, будто его одевали и раздевали, пока волк — юный Нейт — был в беспамятстве. Гволкхмэй велит переправить волка в госпиталь, но глаз не спускать и срочно выяснить, кто на него напал или хоть все возможные приметы. А в его мыслях довольно зло обшучивается значение имени бедолаги.

Нейт — чемпион. И Гволкхмэй навскидку цепляет к имени пару областей, в которых Нейт мог бы быть чемпионом, настоящим чемпионом. Вроде как «Сдай свой пост Дому Леса» или «Как не выполнить приказ офицера с наиболее катастрофичными последствиями».

Мэй так зол, потому что из-за него, Мэя, и этого несчастного Чемпиона была поставлена на кон жизнь неблагого, репутация Дома и его честь. Все Волки под угрозой, если лорд Фордгалл сумеет как следует сформулировать обвинение, а у Советника будет слишком мало свидетелей, чтобы опровергнуть его слова. И как задирался Франт, свидетелями были лишь Мэй и девушки с пришитыми подолами.

Коридоры опять сливаются в калейдоскоп — Мэй несется вниз так, словно решил-таки переломать свои ноги-ходули. В его заполошно скачущих мыслях я вижу примерную подборку возможных претензий Фордгалла. Этот старый пень пользуется любой возможностью копнуть под Дом Волка, а тут предоставился великолепнейший случай!

Как Мэй успевает бежать настолько быстро и прикидывать что-то в уме, для меня загадка.

Видимо, особые офицерские навыки!

Последняя дверь распахивается наружу, на улицу, Мэй ледяной стрелой устремляется к самому центру площадки, туда, где сейчас окруженные оставшимися на почтительном расстоянии зрителями, выясняют отношения суровый Советник и мерзкий Фордгалл.

Глава Дома Леса говорит очень громко, а Джаред — совсем тихо, но слова нашего Советника слышны даже больше.

Хуже всего, что Фордгалл выставляет претензию, которая может поколебать доверие к королевскому сейчас Дому:

— …и раз ваш король не может контролировать свою гвардию, воспитать в своих лучших! Лучших! Королевских! Волках самые простые законы гостеприимства, то, очевидно, этот король не сможет справиться и с одним королевством, не говоря уж о Восьми!

Эти слова находят отклик не только у лесных, но и у небесных — тех, кто больше всего был шокирован проявлением нрава нашей Вороны. Волки бесстрастно молчат, тут есть, кому говорить за них, а Советник спокоен.