Читаем Тёмное пламя полностью

Ворона снова вздыхает, не спеша поднимать голову, очевидно, тоже вспоминает те события трехсотлетней давности. Не сказать, что его это радует, но и ужаса никакого в чувствах нет, сплошные печаль и стыд.

Линнэт продолжает, прервавшись на то, чтобы тоже усадить Ворону на придвинутый куклами диван, однако, опять прикасаясь к брату всей спиной, смыкая его ладони вокруг своей талии, удерживая руки в руках и откидываясь затылком на его плечо. Да, мой волк, думаю, сколько бы ей ни было на самом деле лет, она скучала по брату так, словно ей двенадцать.

Неблагой больше не отворачивается и не прячется, но его мысли очень далеко отсюда. Взгляд туманится, ушки подрагивают, ловя отзвуки прошлого. Изрядно неблагого прошлого, как подсказывает тебе и мне прозвучавшее начало.

— Мой брат очень талантливый маг, а потому прошло почти сто лет, пока Джоки по-настоящему испугались, перво-наперво королевским указом запретив ему появляться в стенах библиотеки, — незрячие глаза Линнэт туманятся точно так же, как у Вороны, она жмется к брату ближе, тот смыкает объятия крепче. — Это вынудило Бранна отказаться от более-менее обычных исследований, заставило обратиться к самым древним источникам, хранящимся в нашей, дворцовой библиотеке.

Принцесса рассказывает задумчиво, хотя за ее интонацией твоему чуткому слуху чудятся испуганные крики, дрожь земли и неба.

— Тогда же Бранн обратил мое внимание, что я тоже могу колдовать не в шутку, — в подтверждение ее слов вперед выходят фарфоровые Джоки, подкидывают дров в камин и раскланиваются перед тобой, мой Дей. — И посему, во-вторых, его изгнали даже из дворца! Удачно припомнив, что принц не в силах быть именно принцем, то есть создавать видимость общения на балах, — кивок в сторону маленькой бальной залы, — и участия в переговорах! Пытались забрать титул, но это не в их праве. А официально — за кражу ободка короны Первого дома, но его изгнали без права возвращения! За государственную измену! — на лице девочки читается взрослая ярость. — Из дома! Из нашего дома!

Мой волк, осторожно, отпусти подлокотник, отпусти, твоя ярость слабо поддается контролю, глаза снова горят янтарем, а опущенные плечи Бранна видятся в другом свете. Неудивительно, что он не хотел рассказывать. Правда, пока вовсе не понятно, как к этому всему относится Цветок.

— Нашему брату пришлось жить у друзей, — Ворона опускает голову ниже, пряча глаза. Да, мой Дей, ты видел его друзей, их не так уж и много. — И он все равно не оставлял попыток помочь мне! Целых пять лет Джоки получали доклады, что Бранн постоянно торчит на улицах столицы, в любое время года, от рассвета и до самой темноты! И что-то рисует.

Так, мой волк, переведи дух и отпусти теперь подушку: ещё чуть, и ты выпустишь когти. И пусть пронаблюдать за прибирающимися Джоками было бы забавно, но зачем портить вещи такой милой принцессы, как Линнэт? Вот, вот, мой волк! И вовсе я тебя не глажу по руке, тебе показалось. Я понимаю и ты понимаешь: друзей у нашей Вороны слишком мало для безоблачного полубездомного существования на улицах той столицы, которую мы видели. Впрочем, стража от него шарахнулась. Все это совсем невесело, да, мой Дей.

Бранн рискует поднять на тебя глаза, а может быть делает это случайно или по зову любопытства — и застывает, прямо как в ловушке Белого змея, забывая, кажется, даже дышать. Он вовсе не ожидал такого живого сопереживания, да, рассеянная неблагая Ворона. Именно наша рассеянная неблагая Ворона! Раз его не могут оценить при этом Дворе по достоинству. Я, однако, сомневаюсь, мой волк, что он придется ко двору и у нас…

Ладно, я молчу, мой Дей, когда ты рычишь в мыслях, мне становится страшно.

Тем более, что Линнэт продолжает:

— Пока линии сходились, стража устала следить за Бранном, поэтому никто не уловил тот волшебный момент, когда Цветок был завершен и зажегся, — лицо девочки выражает не радость, как можно было бы ожидать, а такую же печаль, как у нашего неблагого. — И в тот же день третьего принца Неблагого двора… потеряли.

Упомянутый третий принц не шевелит даже ушками.

— В тот день, когда Цветок засиял, как говорят, золотым светом, у всех жителей стали исполняться желания, — Линнэт переводит дух. — Неподвижные картины обрели способность ходить и менять предметы местами, мистер Октопа превратился в большого и страшного быка, чтобы поднять на рога церемониймейстера Норвеля, церемониймейстер стал обычным высшим, как всегда мечтал, и потерял способность летать, поэтому ему пришлось убегать от мистера Октопы… — Ворона слушает сестру так же внимательно, как ты, мой волк.

Фарфоровые Джоки по углам, кажется, тоже внемлют её рассказу.