Читаем Тимур. Тамерлан полностью

Хуссейн молчал. И его можно было понять, что тут скажешь! Попал в неприятную ситуацию. Шёл обличать человека, а попал под град его благородных поступков. Понимая, что в этой ситуации слова не помогут, Хуссейн просто обнял своего названого брата и молча вышел.

Он был зол на племянника.

Ему было стыдно за свою неблагородную подозрительность.

Войдя под своды своего шатра, он велел позвать к себе Масуд-бека.

Тот явился тотчас.

Эмир неприязненно посмотрел на него. Племянник сразу почувствовал, что дядя гневается. Впрочем, для того, чтобы сделать подобный вывод, не нужно было слишком напрягаться, всё было написано на лице эмира.

Несмотря на свою молодость, Масуд-бек обладал уже большим и своеобразным житейским опытом. Он, например, знал, что когда тебя собираются обличать, начинай первым, и начинай с насмешек. И он начал:

   — У таджиков есть поговорка — ушёл с одним богом, вернулся с другим.

Хуссейн поморщился:

   — Не люблю таджиков. Что мне в их поговорках?

   — Таджики — народ старинный, много своей мудрости нажили и чужой насобирали.

   — Пускай себе наживают и дальше, а я привык своим умом жить, так и впредь предполагаю делать.

Масуд-бек вежливо, даже самоуничижительно поклонился. Опять-таки опыт подсказывал ему такое поведение.

Когда собираешься дерзить, внешне выражай при этом полную покорность.

   — Хорошо, если своим...

   — Что-о?! — постепенно зверея, стал возвышать голос Хуссейн. Масуд-бек знал, что ему надо сказать все нужные слова до того, как дядя впадёт в настоящую ярость.

   — Я хотел сказать, что если бы вы жили своим умом, то дела ваши процветали бы. Но, судя по всему, вы опять решили жить умом вашего младшего брата.

С этими словами Масуд-бек пал на ковёр и распластался на нём. Эмир любил, когда ему таким образом выражали почтение, тем более люди, которые имели право этого не делать.

   — Встань, Масуд-бек, и объясни свои дерзкие слова.

Ни с первого, ни со второго предложения племянник не встал, лишь дождавшись третьего, позволил себе это сделать. Приняв же положение, более подобающее его имени, сказал:

   — Не всякая дерзость страшна и отвратна. Только та, что есть проявление мятежного духа или животной глупости. Но бывает, что дерзость есть только плач огорчённого сердца, иногда никаким другим способом нет возможности обратить к себе того, о ком печёшься и за кого готов страдать.

Эмир задумался, о чём свидетельствовали сошедшиеся на переносице брови.

   — Хорошо, я расскажу, о чём мы беседовали с Тимуром, и ты мне поведаешь своё мнение.

Чем дольше длился рассказ Хуссейна, тем печальнее становилось лицо его племянника, к концу же его Масуд-бек уже полностью превратился в статую немой скорби.

   — Теперь ты знаешь всё, теперь говори ты.

Племянник пожал плечами:

   — Что я могу сказать? Только одно слово, одно-единственное — жаль.

   — Жаль?! Кого жаль, почему жаль? Я не понимаю, что ты там про себя такое думаешь. Не путай меня!

   — Объяснить то, что я понимаю под этим словом, просто. Мне жаль, что Аллах помимо высокого рождения, помимо храбрости и силы, помимо здоровья и любвеобилия наградил эмира Хуссейна ещё и благородным сердцем.

Хуссейн замотал головой:

   — Почему это?

   — Потому что человек лукавый, завистливый, человек низкий и хитроумный легко может, назвавшись другом или братом, обратить все твои качества в свою пользу. И хорошо, если только так.

   — То есть?

   — Потому что польза такого человека — болезненного завистника, издыхающего интригана, недобитой гадины — это всегда твой вред.

Эмир покусал чёрный ус мощными жёлтыми зубами.

   — Так ты считаешь, что Тимур...

   — Да, да и да! Он знает благородные струны твоей души и бесчестнейшим образом играет на них.

   — Как?

   — Он знает, как высоко ты ставишь семью и родственные отношения, стало быть, решил Тимур, тебе понравится, когда он и себя выставит в роли семьянина, ради жён своих и детей готового на всё. Тем более что одна из его жён тебе совсем не чужая. Вместо того чтобы признаться, что Маулана Задэ, этот чёрный вожак всех таинственных стай Мавераннахра, нужен ему для того, чтобы в подходящий момент погубить тебя и завладеть местом, которое принадлежит тебе по праву, вместо этого он рассказывает тебе красивую сказку о том, что этот пожиратель трупов с рябой рожей позаботился о его и твоих родственниках. Признайся, тебя тронул его рассказ?

Снова сошлись на переносице брови эмира, выдавая напряжённую работу мысли.

   — Хитёр, хитёр, ничего не скажешь, хитёр эмир Тимур, сын Тарагая. Одним ударом избавился от обвинения в предательстве и выставил себя человеком, которого можно уважать за его замечательные поступки. Но это ещё не всё.

Хуссейн кивнул, веля племяннику говорить дальше.

   — Видя, что тебя не так-то просто провести, одной историей не накормить льва твоего негодования, он вытаскивает из дальней кибитки какого-то одноглазого негодяя и выдаёт его за убийцу твоего отца и хуталлянского лазутчика.

   — Но этот кривой признался сам.

   — А что ему оставалось делать? Клянусь силами верха и низа, как говорят марабуты, есть простое объяснение сговорчивости этого мерзавца.

   — Но какое?

Масуд-бек задумался лишь на мгновение.