Из темного, как тоннель, подъезда вышел бородач в парусиновом фартуке; он вытягивал на тротуар резиновый шланг. Заметив парочку, предупредительно кашлянул в кулак:

— Гахм-гахм!

— Дворник Михеич, — шепнула Вера. — Пора прощаться.

— Прощаться нам еще рано. До свидания, Вера.

— До свидания, Тим! — А про себя добавила: «До встречи, мой орленок!» И побежала, рискуя выронить патефон, тяжеловатый альбом и книгу.

Перекинув через плечо пиджак и бережно придерживая пластинку, Тимур широко зашагал по безлюдным улицам Москвы? Проходя мимо телефонной будки, остановился, отыскал в кармане гривенник и втиснулся в тесную келью автомата.

Трубку там, куда звонил, сразу сняли:

— Да-да-да!

— Лидия Ивановна, докладываю: торт съели в основном мальчишки. Яблоки тоже, ибо вышеупомянутых мальчишек было подавляющее большинство.

— Тима-Тима, где ты запропастился?!

— Объявите всем — пусть не беспокоятся, еще полчаса… нет, час, ровно час я должен ходить по Москве с «Орленком» в руках.

— Боже! С каким еще там орленком? — Тимур вешал трубку, а телефонный металлический глазок продолжал постреливать скороговоркой — Тима-Тима, не задерживайся!..

Мягко вздохнула дверца, Тимур шагнул на тротуар и взглянул на темное, почти беззвездное небо. А в ушах звучало два голоса: «Орленок, орленок, взлети выше солнца!» и «Мой любимый орленок…»

Принимая от Веры подарок, он так и услышал тогда название этой пластинки — без кавычек.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Москва… Орел… Курск… Харьков… Лозовая…

Поезд дальнего следования катит и катит на юг. В купированном вагоне душновато. На крутых поворотах в открытое окно залетают теплые порывы воздуха с кисловатым запашком паровозного дыма.

Степан лежит на верхней полке и читает книжку, а Тимур, опустив столик, почти по грудь высунулся в окно. Состав гулко влетает на застонавший мост через какую-то реку. Внизу она, как помятый лист оцинкованной жести, вдали — серо-голубая, как небо. Ветерок, обласкав Тимуру лицо, еще больше растрепал белокурые волосы.

На ряби волн — редкие лодчонки. К мосту подплывает белый-белый катер; у решетчатого борта стоит группа девушек, они приветливо машут руками, и Тимур весело отвечает им.

Гудок катера сливается с гудком паровоза.

«До-гоняй… до-гоняй… до-гоняй!» — отчетливо выговаривают колеса.

Минута — и река осталась позади. По обе стороны железнодорожного полотна теперь хороводят вихрастые деревья.

Тимур забрался на свою, тоже верхнюю полку. Их попутчики — люди пожилые. Едва сгустились вечерние сумерки, как они сели за чай, а потом, покряхтывая, начали укладываться спать. Степан сунул книжку под подушку и тоже задремал. Только Тимуру не снится. Сверху он продолжает смотреть в темное уже окно: мелькают тени, помигивают далекие огоньки, быстро проносятся мимо освещенные станционные постройки. В голову приходит мысль, что он не раз проезжал по этой дороге. Но прежде все было ясно и знакомо — ехал из Москвы в Крым на каникулы. Теперь же дорога представлялась совершенно иной — что ждет его впереди?..

«До-гоняй… до-гоняй… до-гоняй!» — продолжали настукивать колеса.

Тимур лег на спину, заложил ладони под голову и прикрыл веки. Представились ярко-ярко: Москва… Кремль… старинный дом… квартира на втором этаже… и — напутствие Климента Ефремовича.

Сначала всей семьей сидели за столом. Рядом с Тимуром — его гость, Степан Микоян. Екатерина Давыдовна и Таня были молчаливы и грустны. Петр дружески подмигивал присмиревшим, но торжествующим — выдавали сияющие глаза — приятелям и желал младшему брату и его боевому другу «воздушного» счастья, а Лидия Ивановна несколько раз смахивала навернувшуюся слезу и нашептывала:

— Ах, Тима-Тима… Ах, Степа-Степа…

После обеда Ворошилов, обняв Тимура и Степана за плечи, повел их в «комнату-сад», усадил на диван, а сам подошел к столу.

— Думаю, будет для вас полезен небольшой мой прощальный подарок.

Взял две книги в голубых переплетах и вручил каждому. Поблагодарив, прочитали на обложке: «Ваши крылья». А Ворошилов, сев с ними рядом, вспоминал Крым, но не сегодняшний, а тех грозовых лет, когда он, член Реввоенсовета Первой Конной армии, и комюжфронта Фрунзе ехали в автомобиле от первой отбитой у врага станции Таганаш по дорогам только что освобожденного Крыма, и как в Севастополе, стоя на берегу Черного моря, они вглядывались в темно-бурые дымки спешно уплывавших пароходов с остатками легионеров черного барона.