Читаем Тихоня полностью

Обычно, свекрови и невестки не ладят между собой, но отношения Анастасии Федоровны и Любы складывались на редкость хорошо. Анастасия Федоровна узнала обстоятельства жизни Любы еще до того как познакомилась с ней и история Любиных несчастий напомнила ей ее собственные детские горести. Когда же она увидела, как эта юная красавица залилась краской при знакомстве с ней, она готова была расцеловать ее: так разительно естественность и простота Любы отличались от поведения большинства молодых женщин и девушек из круга их с мужем знакомых. Анастасия Федоровна, кроме того, почувствовала некое подобие «классовой солидарности» с Любой когда та рассказала ей историю семьи своего отца. Любин прадед со стороны отца был из зажиточной, сельской семьи, ведущий свой род от татарских князей. Он женился на девушке из соседнего села из семьи муллы. К своим тридцати шести годам, с того момента как большевики провозгласили новую экономическую политику и раздали крестьянам землю, он уже имел большой дом с двором, огороженным высоким забором, в котором располагались несколько сараев, баня и был вырыт колодец. Семья имела пять коров, три лошади, несколько овец и двадцать кур. Ко времени начала коллективизации в семье было шестеро детей и для сезонной работы приходилось нанимать в помощь поденщиков. Когда в стране был принят курс на коллективизацию и в селе организовали колхоз, председателем которого был избран один из самых ленивых его поденщиков, Любин прадед категорически отказался вступить в него. Через неделю после этого в их дом пришли четверо вооруженных чекистов из города во главе с председателем. Когда прабабка во дворе увидела непрошенных гостей, она все поняла и успела до их появления в доме, скрывшись в спальне, все имеющиеся деньги спрятать в мешочек, который затем подвесила себе под юбку. Чекисты составили акт, по которому все имущество кулацкой семьи отходило вместе с домом и скотиной колхозу, а глава семьи обвинялся в сопротивлении властям и отсылался на строительство Беломорканала. К счастью, обыскивать их не стали, просто, вывели всю семью во двор и, в их присутствии, стали выносить вещи из дома, уводить коров, лошадей и овец из сараев, ловить кур и сажать их в приготовленную клетку. Одну курицу никак не удавалось поймать и, когда она оказалась рядом с главным чекистом, и он протянул к ней руки, она вдруг вскочила ему на голову и начала остервенело ее клевать, он сбросил ее и она осталась, кудахча, около хозяев. Прабабке с детьми для проживания выделили глиняную мазанку с земляным полом, оставив их без каких-либо запасов пищи. Была ранняя осень, по ночам бывали заморозки: надо было как-то утеплить новое жилище и найти способ пропитания. Прабабка, на припрятанные деньги купила печку-буржуйку и уголь для ее топки. Старшие дети собирали выброшенную на свалку старую, ненужную одежду и затыкали ею дыры в стенах мазанки. Новая колхозная власть выдавала жалкие продуктовые пайки детям за собранные в поле оставшиеся после уборки колоски пшеницы. Прабабка еще до рассвета ходила в соседнюю деревню за сывороткой, остававшейся, после того как из скисшего молока, которое не успевали доставлять на молокозавод, делали творог для нужд колхоза. На этом обрате в семье варили щи из крапивы и готовили лепешки из лебеды. Некоторое время детям кулаков даже не разрешали ходить в школу. Но, в 1930 году, после того как партия осудила «левые перегибы» на местах, жизнь более или менее наладилась: младшие дети начали посещать школу, старшая дочь устроилась на работу в колхоз, а старший сын даже сумел поступить в летное училище. После окончания училища, он был направлен на службу в гарнизон военно-воздушных войск. Там он встретил свою будущую жену, она работала в их санчасти медсестрой. Они поженились, и у них родился сын, будущий Любин отец. Ближе к началу войны прадед вернулся домой и через полгода умер от рака желудка. Когда началась война старшего сына и его жену забрали на фронт как военнообязанных, а Любин отец остался жить у бабушки. Вскоре на них пришла похоронка. Выслушав рассказ Любы, Анастасия Федоровна поделилась с ней историей своей семьи, и они вместе всплакнули из жалости к своим пострадавшим родным. С тех пор между ними установились родственные и доверительные отношения.

Анастасия Федоровна взяла шефство над Любой – она ее учила этикету и умению одеваться. Люба унаследовала от своих дедушки и бабушки – мастеров ювелирного дела, художественный вкус, заключавшийся в умении правильно оценивать творения рук человеческих и хорошо отличать гармонию цвета, и изящество их форм от грубых поделок. Анастасии Федоровне пришлось не много трудиться, прививая Любе чувство меры, являющейся, по меткому выражению Гегеля, «Богом всех вещей». Благодаря этому, Люба из провинциальной, стеснительной девушки превратилась в столичную, стильную модницу, но, по- прежнему, легко смущающуюся.