Читаем Тихий шепот полностью

Счастье. Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему счастливым. Удовлетворение - да. Но такого восторга, чувство невесомости, которое наполняет все мое тело, незнакомо. Я смотрю на Бьянку, которая прижалась у меня под боком, ее рука на моей груди, а нога просунута между моими, что греет душу.

— Я должен встать, — шепчу я и целую Бьянку в макушку. — Сиси придет с Леной через полчаса.

Она поднимает на меня глаза, улыбается и тянется к моей руке, чтобы осмотреть пальцы. Убедившись, что пластыри на месте, она садится и просит меня повернуться. Шторы на окнах раздвинуты, и вся комната залита светом, выставляя на всеобщее обозрение каждую отметину на моей коже. Тем не менее, я переворачиваюсь на живот и, глядя на окно, жду.

Она кладет ладонь мне на поясницу и медленно ведет руку вверх, ее прикосновение невероятно легкое. Я чувствую покалывание, когда ее волосы падают на мою кожу, а затем ее легкие поцелуи между лопаток, где шрамы сильнее всего.

— Пожалуйста, ... не надо.

Ощущение покалывания поднимается вверх, когда кончики ее волос касаются кожи чуть ниже моего плеча, и она наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Почему?

— Господи, детка, как ты вообще можешь спрашивать?

— Мне нравишься... ты, Михаил, — говорит она, ее голос едва слышен. — Каждая... твоя... частичка... тебя.

Последнее слово теряется, и единственное, что я слышу, это ее тихое дыхание, когда мурашки пробегают по моей спине. Я поднимаюсь в сидячее положение, обхватываю ее лицо ладонями и надеюсь, что ошибаюсь.

— Тебе больно разговаривать?

Она смотрит на меня и кивает.

Я закрываю глаза и целую ее лоб. Меня нужно посадить, как подонка, которым я являюсь. Эгоистичный, лживый ублюдок, который заставил ее страдать без причины.

— Ты больше никогда не будешь говорить. — Я прикладываю палец к ее губам. — Обещай мне.

Ее лицо осунулось, но она снова кивает, заставляя меня чувствовать себя еще хуже. Черт. Я встаю с кровати, надеваю брюки и встаю перед окном, глядя на людей, спешащих по улице внизу. Она возненавидит меня.

Я кладу руки на затылок и делаю глубокий вдох.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Михаил ни с того ни с сего ведет себя странно, вышагивает взад-вперед перед окном. Он останавливается на секунду, смотрит на меня, потом качает головой и снова начинает вышагивать. Что-то случилось? Должно быть, что-то плохое, потому что я не помню, чтобы когда-либо видел его таким расстроенным.

Наконец, он останавливается и поворачивается ко мне.

— Я знаю, что ты будешь злиться, и ты имеешь на это право. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я не сказал тебе сразу. Прости пожалуйста.

Мои глаза округляются, челюсть едва не падает на пол, когда смотрю, как он жестами вырисовывает знакомые формы, повторяя слова. То, как быстро и легко двигаются его руки... Боже мой, он не просто знаком с языком жестов. Я знаю достаточно для повседневного разговора. Я бы никогда не смог вести философские дискуссии и тому подобное. Но по тому, как Михаил выводит жесты, видно, что он профессионал.

«Почему?» — Я выписываю жест и смотрю на него, стараясь, чтобы вся печаль и разочарование были видны на моем лице.

— Потому что язык жестов нужно было бы объяснить, а я не был готов ответить. Прости.

«И ты не мог просто сказать об этом?»

Я встаю с кровати и, не глядя на него, иду прямиком в комнату для гостей, со всей силы хлопая дверью.

* * *

Я слышу хихиканье Лены, и сажусь на кровати. Я провела два часа, лежа, глядя в потолок и размышляя.

Михаил знает язык жестов, и все это время он ни словом не обмолвился об этом. Он поступил эгоистично и грубо, как будто специально вставил в уши беруши, чтобы не слышать, что хочет сказать другой человек. Я чувствую себя такой преданной.

— Но я хочу блинчики, — доносится до меня за дверью голос Лены. — Пожалуйста, папочка.

Я не слышу ответа Михаила, только недовольный ответ Лены.

— Ладно, папочка.

Когда я выхожу из гостевой комнаты, я вижу Михаила, стоящего у кухонного стола, перед ним сковорода и коробка с яйцами. Лена сидит на ковре в гостиной, играет с книгой, которую мы купили на днях, но, когда видит, что я иду, она вскакивает и бежит в мою сторону.

— Бьянка, Бьянка, ты умеешь печь блины? Папа не знает, как печь блины. Ты умеешь печь блины?

Я улыбаюсь, провожу тыльной стороной ладони по ее розовой щеке и киваю.

Она визжит от восторга, хватает меня за руку и начинает тащить на кухню.

— Папа, папа, Бьянка испечет блинчики.

Она подводит меня к плите, и я оказываюсь рядом с Михаилом, касаясь плечом его руки. Лена отпускает мою руку и убегает обратно в гостиную, оставляя меня наедине с моим обманщиком мужем.

— Ты не обязана, — говорит он, не глядя на меня. — Я приготовлю ей яичницу.