Читаем TiHKAL полностью

Очень интересное наблюдение. Почему я считаю свое законное желание записать их разговоры преступным? Почему мы так боимся фиксировать слова и поступки властей? Может быть, я просто подсознательно встаю на их сторону? Попадаю в их реальность? А что у них за реальность? Они считают, что они борются за правое дело, и все остальные либо не правы, либо менее правы, чем они. А фотографировать их — значит проявлять к ним неуважение. Почему? Потому что это означает пытаться поймать их на совершении ошибки, может быть, очень серьезной ошибки. А это — неуважение. Только преступник не уважает власть. — ВОТ ОНО! — Я поняла!

Странный способ получить некую компенсацию за волнения и переживания этого дня. Но мне действительно стало вдруг гораздо лучше, и я даже поймала себя на том, что радостно улыбаюсь, как будто поняла что-то страшно запретное.

Я включила телевизор, но не могла нормально смотреть даже Си-Эн-Эн. Все новости дня только напоминали мне о том, что никому в мире — почти никому — нет дела до нас с Шурой, до того, чем мы занимаемся, во что верим и за что боремся. А если бы люди и узнали о нашей работе, то вряд ли одобрили бы ее. Психоделики как инструменты изучения сознания? Духовного поиска? Как способ приближения к духовному миру, к тому, что мы называем Богом, Великим Духом, Причиной всех причин и тысячью других имен? Большинство бы сказало, что это полная чушь.

Я выключила телевизор и опять пошла на кухню. Вдруг через открытую дверь с улицы донеслось: "…и он описывает, что бывает, если принимать их в разных дозах, что с тобой происходит…" Голос смолк, как только один из слушателей заметил меня. В голосе рассказчика не было враждебности — скорее, уважение и восторг. Я выглянула на улицу — рядом со столиком стоял молодой японец, он обращался к группе из пяти других полицейских, сидевших за столиком, некоторые из них обедали; на столе стояли разноцветные банки с газировкой.

Правильно, берут всю еду с собой — не хотят, чтобы их отравили.

Значит он читал PIHKAL, и книга ему понравилась, — подумала я, почувствовав симпатию к этому человеку — единственному здесь, кто хоть как-то понимал нас.

Я пошла по коридору к черному ходу и выглянула на улицу. Непонятно, куда идти теперь. Вдруг со стороны лаборатории послышались голоса.

Они возвращаются. Интересно, как все прошло на этот раз.

Я опять вернулась в коридор. Я шла так тихо, что смогла расслышать конец фразы, сказанной высоким человеком в сером костюме, которого я видела, когда Шура вел их в лабораторию. Он активно жестикулировал, говоря: "Была бы моя воля — пригнал бы сюда бульдозер и сровнял бы все с землей к чертовой матери!"

А это еще кто? Одет в штатское, в первый раз его вижу. И он явно ненавидит нас с Шурой. Кто это и зачем он здесь?

Все замолчали, как только меня увидели. Я опять направилась на кухню. Опять пришла в голову мысль спрятать магнитофон недалеко от дверей и записать разговоры на улице. Но нет: меня бы заметили.

А может, попытаться подслушать через стену с помощью перевернутого стакана? Почему бы нет?

Я пробралась в кладовку, где на полках было все на свете, от пакетов риса до электрических лампочек, и поставила стакан рядом с банками сухого молока. Стена, которая отделяла меня от дворика, была заставлена коробками с кошачьей едой, и я принялась в темноте разгребать завалы и складывать коробки на пол, как вдруг кто-то постучал. Я подошла к двери.

Молодая девушка, агент DEA, с милым круглым лицом и в синей униформе, делавшей ее полной, заглянула в кладовку и спросила: "Извините, могу я воспользоваться вашей ванной"?

"Пожалуйста, первая дверь направо, совершенно не стоит извиняться". Итак, она видела, что я чем-то занята — теперь уже нельзя будет подслушать, это имело бы смысл, только если бы меня никто не заметил. Придется идти на кухню и притворяться, будто я что-то делаю. Жалко. Было бы приятно хотя бы попробовать их подслушать.

Когда девушка вышла из туалета, я уже держала в руках две открытые банки, собираясь, по всей видимости, кормить кошек. Девушка улыбнулась и сказала: "Спасибо, теперь полный порядок". И мы обе засмеялись.

Лучший способ завоевать чью-то симпатию — это в нужный момент показать человеку туалет.

Когда я вернулась, наполнив кошачьи миски (их с тем же успехом можно было бы назвать барсучьими или лисьими, исходя из того, кто чаще приходил к ним ночью), за столом в гостиной сидели трое: агент Фоска (спиной ко мне), Шура (напротив), и низкорослый человек в твидовом пиджаке, который до этого кивнул мне.

Перед агентом Фоска лежал его вечный блокнотик. Шура, облокотившись локтем на кипу документов, оживленно разговаривал с человеком в твидовом пиджаке. Заметив меня, он представил меня своему собеседнику: "Алиса, познакомься, это мистер Гуд из Вашингтона, он химик". Мистер Гуд, улыбнувшись, привстал со стула. Я кивнула головой и уселась на свое обычное место — кресло на границе гостиной и кухни, где дым от моих сигарет не мешал гостям.