Читаем Тигрушка полностью

Первым слева (я все про нашу фотографию, оригинальная композиция: трое сидят, трое стоят, – мастер долго голову ломал) стоит Сашка Чернышев (Барон). Раскрыл рот, чуть прищурился, будто хотел сказать: «Пошли вы от меня, нечего глаза пялить», – словом, характер ясен, это тоже не для витрины. Да и надо ли выставлять? Таких школьных фотографий миллион, и никому они не интересны, разве что исключая одну, и то не фотографию, а картину, где изображены лицеисты. Этот с лицейского порога «на корабль перешагнул шутя, и с той поры в морях твоя дорога», другой… И т. д. Но эти лицеисты известны всей России только потому, что среди них был кудрявый мальчик с доброй примесью африканской крови, ставший впоследствии первым русским национальным поэтом.

Среди наших ребят нет великих людей. Правда, однажды, давным-давно, когда мы говорили на эту тему, Сашка Чернышев со свойственной ему наглостью (недаром получил кличку Барон) сказал, что, дескать, кто знает, может, есть и среди нас (явно имея в виду свою собственную особу). И когда сейчас по торжественным дням Чернышев надевает выходной костюм, на лацкане которого поблескивает медаль лауреата, мы понимаем, что Сашка кое-что значит. Однако, думаю, беда его в том, что и он сам, и его работа насквозь засекречены и вряд ли почтенная публика скоро узнает, чем он все-таки занимается, а публика любит людей известных.

Пятый – Ленька Майоров, по прозвищу Майор (стоит в центре). Он и так самый высокий, а тут весь вытянулся, глаза вытаращил. Кстати, вот уж кто начисто был лишен каких-нибудь способностей – под этим я подразумеваю особо выдающиеся черты ума или характера, – так это Майоров. Для нас он был просто хорошим парнем, мы даже песню такую пели: «Хороший парень, дружище Ленька…» Я пытаюсь вспомнить, чем он был примечателен, и не могу. Разве что носил брюки уже всех да простаивал у парикмахерской «Гранд-отель» по пять часов, чтобы сделать модный кок. Но это что – способность ума, выдающаяся черта характера? И вот теперь лично я с трудом представляю, что Леонид Андреевич Майоров, опытный инженер, проработавший долгое время на Урале, а ныне начальник литейного цеха одного из заводов Москвы, это и есть мой старый товарищ.

Может, он потом изменился, в те годы, когда мы редко виделись? А может, я просто не все знал о нем? Гуляли-то мы вместе, но как он работает, учится – короче, чем он по-настоящему живет, – меня не очень интересовало.

Конечно, мои товарищи стали другими, но все-таки нас связывает что-то очень прочное. Это наш особый мир, куда постороннему нет входа – нет входа, потому что этого мира уже не существует. Но зрелым, сформировавшимся, четко знающим свое место людям приятно вспоминать собственную глупость и наивность, то есть то, что называется юностью.

Вот коротко о моих товарищах. Да, чуть не забыл сказать, что на этой фотографии запечатлен еще некто Руслан Звонков, который сейчас – надеюсь, все читатели застыли в почтительном молчании – работает автослесарем на станции техобслуживания (как вы, вероятно, догадались, Звонков – это я).

Я стою крайний справа, рядом с Ленькой, и глаза у меня закатились, будто меня кто-то из-за угла мешком ударил и я покачнулся и начал падать – и в этот момент мастер щелкнул чем-то, «вылетела птичка», и мы, как говорится, готовы для обозрения.

Черт его знает, почему мы так получились. Помнится, смеялись много, пока мастер делал свою головоломную расстановку. А в результате это единственная фотография, где мы все вместе. Мы тогда уже два года дружили, а сейчас прошло еще двенадцать лет, и многое произошло между нами, всякое было – и хорошее и плохое, – и вряд ли мы могли предвидеть все последующие события, когда собрались в тот день у дома Пятерки и поплелись в фотоателье, где мастер встал в это утро с левой ноги, поругался с женой, оставил сдачу в кассе столовой – словом, что-то с ним произошло тогда, уж очень он был в скверном настроении, это я и сейчас помню.

2.

Все началось в шестом классе. Я ходил к соседней школе встречать одну девочку. Мы не были знакомы. Но я знал, как ее зовут, где она живет, ее подруг, расписание уроков, и то, что она занимается в спортсекции, и какие книги любит читать и т. д.

Что я от нее хотел? Ничего. Вернее, что-то очень туманное, обозначаемое на жаргоне школьников словом «дружить» – значит, вместе ходить в кино или по бульвару, вместе готовить уроки, – и так на всю жизнь, до гроба.

Девочку звали Алла. Ей было тринадцать лет. Она казалась мне ужасно романтическим, неземным созданием. Ее родословная шла почти непосредственно от Снежной королевы, дикой собаки Динго, Марицы, Лоллобриджиды, Евгении Гранде, герцогини де Ланже, Хозяйки Медной горы и вообще от всех красивых и смелых женщин, в которых влюблялись герои прочитанных мною книг.