Читаем Тигриные глаза полностью

— Правильно. Подделка картин превратилась в очень крупный бизнес. По количеству обращающихся в нем денег она стала третьей криминальной проблемой мира. Торговцы наркотиками и оружием используют этот бизнес для отмывания денег. Даже токийский район Гинза, где сосредоточены самые престижные художественные салоны, оказался наводненным якудзой — японской мафией. Это же так легко! — Он глотнул вина. — Если бы я отслеживал картину, то меньше всего надеялся бы обнаружить ее в Японии, потому как там существует всего лишь двухлетний срок давности. Это означает, что я должен найти ее, доказать, что она подделана, затем выиграть судебный процесс — и все это за два года. Любой преступник может просто подержать два года картину в банковском сейфе, а затем безнаказан но продать ее. Да и в других местах к этому тоже относятся довольно легко. Мошеннику не надо платить пошлину, когда он провозит картину через границу. Если ей больше пятидесяти лет, он просто заявляет о ней в декларации, указывает ее стоимость, отдает бумажку таможеннику и проносит свой чемодан.

— Но какое это имеет отношение к подделкам картин?

— Когда мошенники увидели, какие деньги дают за картины, они, естественно, стали похищать их или штамповать свои собственные.

— В этом нет ничего нового, — заметила Плам. — Дюрера подделывали даже при жизни, как и Дэвида Хокни. Лео рассмеялся.

— Если верить таможенным архивам, то с 1909 по 1951 год в одни только Соединенные Штаты было ввезено свыше девяти тысяч полотен Рембрандта. — Пожав плечами, он добавил:

— Это, конечно, еще не преступление, когда кто-то копирует или воспроизводит картину. В музеях и художественных училищах это происходит сплошь и рядом.

Плам усмехнулась.

— Бриз говорит, что нынешний спад не отразился только на тех галереях, которые открыто продают копии своих картин.

— Есть еще и другие области законного бизнеса, играющие на руку преступникам.

Лео пояснил, что некоторые страховые компании рекомендуют владельцам картин выставлять их копии, а оригиналы держать в банковских сейфах. В случаях кражи страховые компании зачастую сами вступают в переговоры с преступниками, чтобы выкупить украденную картину, и при этом не обращаются в полицию. Понятно, что им лучше отдать десять процентов стоимости ворам, чем выплачивать все сто владельцу.

Очень часто европейские музеи вообще не страхуют свои экспонаты, ибо это слишком дорогое для них удовольствие. И тогда им приходится скрывать факты воровства, чтобы не обнаруживать свою несостоятельность. Они сами договариваются с грабителями, если могут. В противном случае предметы искусства попадают на черный рынок. А как полагает одна церковная страховая компания, только в Англии из храмов пропадает по одной антикварной вещи каждые четыре часа.

Лео сохранял серьезный вид.

— Очень немногие из таких преступлений оказываются раскрытыми, не говоря уже о возвращении похищенного их владельцам. Фальсификацию трудно доказать еще и потому, что преступным деяние оказывается только тогда, когда кто-то начинает выдавать подделку за оригинал, чтобы продать ее.

— То есть только тогда и можно обращаться в полицию, да, Лео?

— Не все хотят связываться с полицией. Многие факты не доходят до полиции, ведь иных покупателей не смущает то, что они приобретают ворованное. Больше всего, например, подделывают Фаберже. Какой-нибудь пройдоха говорит коллекционеру: «Эй, у меня есть пасхальное яйцо… но оно краденое…» Это самый легкий способ всучить подделку восторженному и неразборчивому собирателю, который думает, что по дешевке покупает сокровище.

— Жадность не одного сгубила. Лео кивнул.

— Перед Первой мировой войной из Лувра была украдена Мона Лиза — в результате самого обычного ротозейства — и продана итальянцу, который спрятал ее. Но до этого грабители наделали с нее множество копий — по меньшей мере пятнадцать было продано ими за огромные суммы. Через два года полиция нашла оригинал и вернула его в Лувр, но ни один из покупателей подделок не признался, что его надули. — Он повеселел. — Ты не можешь пойти в полицию, Плам. Там тебя не будут слушать.

— Почему нет?

Он перечислил причины по пальцам:

— Картина — собственность Сюзанны, не твоя. Владелец настаивает на отсутствии состава преступления. А у тебя нет ни малейшего доказательства.

— И тем не менее, — упрямо сказала Плам.

— Тебе скорее всего понадобятся услуги международного детективного агентства. На махинациях в области живописи специализируется «Джулс Кролл», но это стоит очень дорого.

— Как дорого?

— В цену услуг хорошего адвоката. Но кто из частных лиц может позволить себе это?.. Наверное, около полутора тысяч долларов в день за каждого нанятого сыщика… — Лео наклонился и похлопал ее по руке. — Ты не можешь платить такие деньги, Плам, да и зачем тебе? Картина Сюзанны тебя не касается. Твои поиски могут быть опасными… Плам, я серьезно… Ну почему бы тебе не зайти после ленча в офис к Виктору и не расторгнуть пари?

— Как хорошей девочке, да? Нет, я намерена взяться за это из принципа.