Однако даже такие тексты песен кажутся их сочинителям чересчур сложными. И видимо, для того чтобы совершенно отключить мозг подростка, не утруждать его запоминанием слов, появляются песенки вроде «Да, да».

Разве не смешно, что и этот текст всерьез охраняется авторским правом?

О чем еще поется в песенках, предназначенных для подростков? Вот песенка «Лолли-поп» («Леденец»), ставшая «классикой» рок-н-ролла. В ней 16 строк. 14 из них вот такие?

А две последние сообщают:

Тексты большинства популярных песен — это объяснения в любви, состоящие из двух-трех слов, упреки в неверности — тоже в трех словах, ревность — в двух, и призывы танцевать рок-н-ролл — в неограниченном количестве слов.

Создается впечатление, что кто-то нарочно пишет подобную бессмыслицу.

Просматривая американские журналы, печатающие тексты песен, я вдруг натолкнулся на песенку с названием «Получить работу».

Вот что я прочитал:

И так очень долго. Все «ша-да-да», а про работу больше ничего.

Правда, по мнению жокеев пластинок, из 10 слушающих 8 человек не понимают слов песенок и не придают им значения. Но даже если бы это и было так, кто все же заинтересован в бессмыслице эстрадных песен?

На этот вопрос снова отвечает испанский музыкант Пабло Казальс в интервью, данном им американскому журналу «This Week».

«До тех пор, пока профессионально безграмотные и бесталанные увеселители смогут делать для себя и для граммофонных компаний миллионы долларов в течение ночи, они будут продолжать эксплуатировать склонность подростков предпочитать мишуру золоту. Нельзя ожидать, чтобы люди, продающие миллионы пластинок, имели высокие моральные идеалы».

Как это ни парадоксально, но именно в этой бессмыслице текстов песен тоже виден умысел заправил граммофонного бизнеса. С помощью бессмысленных песенных строк они стремятся приучить молодежь к тому, чтобы песни воспринимались как продукт, всегда лишенный интеллектуальных калорий и витаминов. Тем самым они хотят скомпрометировать песню как отражение мыслей того или иного поколения, низвести ее до дешевой балаганной игрушки, не заслуживающей серьезного отношения. А далее вступает в действие коммерция, барыши, нажива — та пружина, которая движет механизм индустрии пошлости и отупения.

«Индустриализация» культуры?

Конечно, не всем нравится хроническая бездарность коммерческих песенок, и тогда американцы и канадцы пишут полные сарказма и горечи письма в газеты. Впрочем, критикуют не только бездарные песенки, но и примитивные романы, пошлые фильмы, ремесленнические поделки в изобразительном искусстве — все то, что в интересах коммерции поставлено на конвейерное производство.

Этим людям отвечают теоретики, утверждающие, что снижение культурного уровня — закономерное явление в обществе, где происходит «индустриализация» культуры — расширяется сфера кино, радио, телевидения, книгопечатания. «Чем шире воздействие на массы новейших средств общения, тем ниже уровень культуры», — твердят они, считая, что технический прогресс ведет к деградации искусства, художественных вкусов и культурных запросов. Эти теоретики не хотят сказать самого главного: дело здесь не в техническом прогрессе, а в желании больших монополий подзаработать на культуре, как на любой другой отрасли промышленности — будь то производство сапожной ваксы, самолетов, кока-колы или консервированного шпината…

Один из заправил американских телекомпаний Ричард Кауэл довольно откровенно сказал: «Люди все еще склонны думать, будто это искусство. А это попросту бизнес. Мы делаем передачи по заказу финансистов».

Разжиревшая на долларовых кормах реклама утверждает, что бессмысленные, бессодержательные песни больше всего нужны молодежи. Может быть, и нужны, но какой молодежи?