Читаем Тигана полностью

Этого Дэвин никак не ожидал.

– Извините меня, – пробормотал Алессан.

Он быстро подошел к ближайшему камину, на ходу вскрывая конверт. Альенор старательно занялась раздачей бокалов с красным вином. Дэвин сделал большой глоток. Потом заметил, что Баэрд не притронулся к вину и что его взгляд прикован к Алессану, стоящему в противоположном конце комнаты. Дэвин проследил за этим взглядом. Принц закончил читать. Он стоял неподвижно, уставившись в огонь.

– Алессан? – позвал Баэрд.

Альенор быстро обернулась. Алессан не пошевелился; казалось, он даже не услышал.

– Алессан! – снова позвал Баэрд, более настойчиво. – Что случилось?

Принц Тиганы медленно отвернулся от огня и посмотрел на них. Или не совсем на них, мысленно поправил себя Дэвин. На Баэрда. В его лице было нечто мрачное и холодное.

Лед – для конца, невольно подумал Дэвин.

– Боюсь, оно действительно от Данолеона. Из святилища. – Голос Алессана звучал ровно. – Моя мать умирает. Мне придется завтра выехать домой.

Баэрд стал таким же бледным, как Алессан.

– А встреча? – спросил он. – Завтрашняя встреча?

– Сначала встреча, – ответил Алессан. – После встречи, что бы ни произошло, я должен ехать домой.

Принимая во внимание потрясение, которым эта новость, а также слова и поведение Алессана оказались для них всех, стук в дверь спальни Дэвина поздно ночью стал озадачивающим сюрпризом.

Он еще не спал.

– Минуту, – тихо отозвался он и быстро натянул штаны. Надел свободную рубаху через голову и прошлепал в чулках по полу, вздрагивая от холода камней там, где закончился ковер. Его волосы растрепались, он чувствовал себя неопрятным и смущенным, когда распахнул дверь.

В коридоре, держа в руках одну свечу, отбрасывающую призрачные, мерцающие тени на стены, стояла сама Альенор.

– Пойдем, – вот и все, что она сказала.

Она не улыбнулась, и он не разглядел ее глаз за пламенем свечи. На ней был кремовый халат, отороченный мехом, с застежкой у ворота, но Дэвин различал под ним ее полную грудь. Волосы она распустила, и они рассыпались по плечам, черным водопадом спускаясь по спине.

Дэвин колебался, во рту у него снова стало сухо, мысли разбегались и путались. Он поднял руку и попытался пригладить безнадежно спутанные волосы.

Она покачала головой.

– Оставь так, как есть, – сказала она. Ее свободная рука с длинными темными ногтями зарылась в его каштановые кудри. – Оставь их, – повторила она и повернулась.

Он последовал за ней. За ней, и за единственной свечой, и за бушующим в крови хаосом по длинному коридору, затем по более короткому, через анфиладу пустых общих комнат, потом вверх по изогнутой широкой лестнице. На верхней площадке из-за открытых створок дверей выплеснулся поток оранжевого света. Дэвин вошел в эти двери вслед за хозяйкой замка Борсо. Он успел увидеть яркий огонь в камине, богатые, затейливые драпировки на стенах, огромное пространство ярких ковров на полу и громадную кровать, усыпанную подушками всех цветов и размеров. Поджарый охотничий пес, серый, грациозный, посмотрел на него со своего места у камина, но не встал.

Альенор поставила свечу. Закрыла обе створки двери и обернулась к нему, прислонясь спиной к полированному дереву. Ее глаза были огромными и сверхъестественно черными. Сердце Дэвина стучало как молот. Казалось, кровь шумит в его венах.

– Я вся горю, – произнесла Альенор.

Какая-то часть его существа, где жило чувство меры и зарождалась ирония, хотела запротестовать, даже посмеяться над таким заявлением. Но, глядя на Альенор, он заметил ее учащенное, неровное дыхание, увидел ее яркий румянец… и его рука, будто по собственной воле, поднялась и прикоснулась к ее щеке.

Она была обжигающе горячей.

С глубоким гортанным звуком Альенор схватила его руку и вонзила зубы в его ладонь.

И вместе с болью в Дэвине проснулось такое желание, какого он никогда еще не испытывал. Он услышал странный, сдавленный звук и понял, что сам его издал. Он сделал короткий шаг вперед, и она очутилась в его объятиях. Ее пальцы сомкнулись и запутались в его волосах, а ее рот встретил его губы с такой жадностью, с такой жаждой, которая раздула разгорающийся огонь его желания до такой силы, что сознание ускользнуло и улетело далеко-далеко.

Все исчезло или готово было исчезнуть. Тигана, Алессан, Алаис, Катриана. Его воспоминания. Память, которая была его самым надежным якорем и его гордостью. Даже воспоминания о коридорах, ведущих к этой комнате, дороги, и годы, и комнаты, все прочие комнаты, которые вели к этой. И к ней.

Он рванул застежки ее халата и зарылся лицом между ее грудей, когда они выплеснулись на волю. Она ахнула, ее руки теребили его рубаху, пока не сняли ее. Он почувствовал, как ее ногти впиваются в его кожу на спине. Тогда он повернул голову и укусил ее, ощутив вкус крови. И услышал ее смех.

Никогда, никогда прежде он не делал ничего подобного.

Они каким-то образом очутились на кровати среди россыпи цветных подушек. А потом обнаженная Альенор оказалась над ним, оседлала его, ее рот накрыл его губы, и они вдвоем бросились под арку врат, стремясь убежать от всего мира. Так далеко, как только возможно.