Читаем Тигана полностью

Размышляя над этим, по мере того как осень уступала место зиме, Дэвин ясно понимал, что Алессан – принц страны, которая с каждым днем умирает еще немного. При этих обстоятельствах, решил он, удивительно не существование таких мест, куда им вход заказан, а скорее то, как далеко они могут углубиться, пока не достигнут недоступных внутренних областей.

В ту долгую зиму, в числе прочего, Дэвин учился терпению. Он учил себя откладывать вопросы до подходящего момента или совсем их не задавать, пытаясь самостоятельно найти ответы. Если для полного знания надо ждать весны, то он подождет. А тем временем он со страстью, которую в себе и не подозревал, с головой окунулся в то, чем они занимались.

В его собственное сердце вонзился клинок в ту звездную осеннюю ночь в лесу Сандрени.

Он представления не имел, чего ожидать, когда через пять дней они отправились на запряженной лошадьми повозке Ровиго и еще с тремя конями в сторону Феррата, увозя кровать и множество вырезанных из дерева изображений Триады. Тачио написал Ровиго, что может продать астибарские культовые изображения с большой прибылью купцам из Западной Ладони. Особенно учитывая то, что, как узнал Дэвин, предметы искусства, изображающие Триаду, пошлинами не облагались: часть политики колдунов, чтобы умиротворить и нейтрализовать священнослужителей.

Дэвин многое узнал о торговле в ту осень и зиму, а также о некоторых других вещах. Со своим новым, трудно обретенным терпением он молча слушал, как перебрасываются идеями Алессан и герцог во время долгой дороги, превращая грубые угли замыслов в ограненные алмазы совершенных планов. И хотя в своих снах по ночам Дэвин видел, как поднимает армию на освобождение Тиганы и штурмует легендарные стены гавани Кьяры, он быстро понял – на холодных дорогах в дневное время, – что их подход будет совершенно другим.

Именно поэтому, собственно говоря, они до сих пор находились на востоке, а не на западе, и делали все, что могли, при помощи небольших сверкающих алмазов – планов Алессана и Сандре, – чтобы нарушить спокойствие во владениях Альберико. Однажды Катриана призналась ему – когда по какой-то причине сочла его достойным разговора с ней, – что Алессан действует гораздо агрессивнее, чем в прошлом году, когда она к ним присоединилась. Дэвин предположил, что причиной может быть влияние Сандре. Катриана отрицательно покачала головой. Она считала, что это может быть частью правды, но есть что-то еще, новая настоятельная необходимость, источника которой она не понимала.

Узнаем весной, пожал плечами Дэвин. Она с гневом взглянула на него, словно ее лично оскорбила его невозмутимость.

Однако в начале зимы именно Катриана предложила самый агрессивный план: инсценировку самоубийства в Тригии. И идею оставить на мосту подборку стихов, написанных тем молодым поэтом о Сандрени. Его звали Адриано, сообщил им Алессан, непривычно подавленный: это имя оказалось в присланном Ровиго списке поэтов, которых наугад схватили и казнили на колесах, когда Альберико мстил за эти стихи. Алессана неожиданно сильно опечалила эта новость.

В письме Ровиго содержалась и другая информация, кроме обычных подробностей, касающихся торговли. Сообщение ждало их в таверне на севере Тригии, которая служила почтовым ящиком для многих купцов на северо-востоке. Они направлялись на юг, распространяя всевозможные слухи о беспорядках среди солдат. В последнем отчете Ровиго уже во второй раз высказывал предположение, что налоги снова неизбежно будут повышены, чтобы удовлетворить новые требования наемников увеличить им плату. Сандре, который поразительно точно предугадывал ход мыслей тирана, с ним согласился.

После ужина, когда они остались одни у очага, Катриана изложила свое предложение. Дэвин едва мог поверить: он видел, какие высокие мосты в Тригии и как стремительно несется под ними река. И к тому времени уже наступила зима, с каждым днем становилось все холоднее.

Алессан, все еще огорченный новостями из Астибара и, очевидно, думающий так же, как Дэвин, с ходу наложил вето на эту идею. Катриана указала ему на два момента. Во-первых, она выросла у моря и плавает лучше любого из них и лучше, чем любой из них думает.

– Во-вторых, как Алессану прекрасно известно, – подчеркнула она, – подобное самоубийство, особенно в Тригии, безупречно впишется во все то, чего они пытаются добиться на Восточной Ладони.

– Это правда, – сказал тогда Сандре после долгого молчания, – как мне ни жаль это признавать.

Алессан неохотно согласился поехать в Тригию и более пристально взглянуть на реку и мосты.

Через четыре дня Дэвин и Баэрд сидели, скорчившись, в вечерней полутьме на берегу реки в городе Тригия, в месте, которое Дэвину казалось страшно далеким от моста, выбранного Катрианой. Особенно в холодную и ветреную зимнюю погоду, в стремительно сгущающейся темноте, рядом с еще более стремительно мчащимися водами, которые катились мимо них – глубокие, темные, ледяные.

Пока они ждали, Дэвин безуспешно пытался разобраться в своих сложных чувствах к Катриане. Однако он слишком волновался и слишком замерз.